Книга Тарский горячий твой, страница 82 – Хельга Дюран

— Это схуяли Юля тебе должна осталась? Она не виновата в том, что у твоей жены с мозгами туго.

— Будет ей наукой, что по ушам можно ездить не всем. Так что скажешь, Ваня?

Что тут скажешь? Надо убить их всех и закопать за баней. Только вот как?

В дверь позвонили. Я внутренне вздрогнул. Сердце пустилось вскачь, как бешеное. Только бы не Юля, только бы не она, господи.

Кулясов повернул голову к прихожей.

— Ещё гости?

— Похоже. Я открою, если ты не против?

— Тут будь. Мы сами, — он кивнул одному из своих. Тот, что стоял у стены, молчаливый, тяжёлый, двинулся к двери. — Колян, открой.

Я дышать перестал, весть превратился в слух. Молился, чтобы это была не Юля.

Колян вернулся через минуту. Он притащил за шиворот парня в красной куртке, с термосумкой в руках и лицом человека, который вообще не готов к чужой криминальной драме.

— Добрый вечер, доставка, — бодро начал он. — Заказ на Ирину…

Парень осёкся. Потому что увидел всех нас. Меня с разбитой головой. Кулясова с пистолетом в кресле. Второго амбала, который смотрел на него как на ужин.

— Я могу оставить пакет и уйти, — сказал он уже тише, пятясь к порогу. — У меня ещё много заказов.

Федя не двинулся с места. Только голос подал:

— Стоять.

Курьер застыл с пакетом в руках, как статуя. Глаза круглые, дыхание частое. Термосумка задрожала, заходила ходуном.

— Можете даже не оплачивать, — сказал он зачем-то.

— Я похож на человека, у которого нет денег на пирожки? Или что там у тебя? — ответил Кулясов.

— Курица. Я имел в виду, что...

— Заткнись! Всё! Тихо! — Кулясов махнул рукой своим. — Идите. Покурите. Двор проверьте.

Двое его людей переглянулись, молча вышли. Дверь за ними закрылась. Курьер застыл на месте, прижимая пакет к груди, как последнюю защиту.

— Мне точно нельзя уйти?

— Уйдёшь, когда я скажу! — уведомил его Фёдор и жестом подозвал к себе.

Парень отдал ему пакет с едой и присел на корточки у стены. Я смотрел, как Кулясов накрывает себе на журнальном столике поляну. Теперь он будет ещё и жрать, сидя в моём кресле. Меня интересовала не еда, а то, что он на время трапезы выпустил пистолет из рук, положив его на столик.

Нужно подгадать момент, и завладеть оружием.

В эту же минуту снаружи раздался крик. Голос одного из людей Кулясова:

— Эй! Стоять!

Потом мат, залаял Угрюмый, и второй голос:

— Девка! Сюда иди, сука!

У меня внутри всё оборвалось. Юля!

— Так-так, — Протянул Кулясов, прожевав кусок курицы. — Вот теперь все в сборе. Сейчас мои парни приволокут сюда твою кралю, и тогда ты будешь умолять меня на коленях, чтобы я согласился забрать твой завод.

Пацан у стены вообще сник. Мы с ним вдвоём молча смотрели, как Фёдор ужинал. Ел мужик с аппетитом, так что у меня у самого от куриного запаха в животе заурчало. Отчего-то вспомнились Юлины макароны с салом, когда меня прохватило потом.

Всё бы отдал, лишь бы только ещё раз поесть стряпни еёшной. Может, ну его этот завод? Пусть забирает, только оставит нас в покое уже?

Есть хочу и трахать Юлю. И чтобы все ушли отсюда к чёртовой матери.

Я открыл было рот, чтобы возобновить переговоры, но тут во двор въехала машина.

Фары полоснули по окнам гостиной. Белый свет рванул по стенам, по лицу Кулясова, по моему собственному отражению в тёмном стекле.

Хлопнула дверца машины.