Книга Тарский горячий твой, страница 85 – Хельга Дюран

Мужик отскочил так резво, будто его током ударило.

— Блять! Он злой!

— А ты думал, он тебе лапу даст? Он медведь, дебил!

— Тогда надо дверь открыть.

Я похолодела. Кровь отхлынула от лица, пальцы вцепились в бревно за спиной.

— Не надо! — крикнула я. — Вы тупые вообще?! Он же выйдет!

— Вот и хорошо. Ты выйдешь вместе с ним.

Я услышала, как один из них подошёл к задвижке. Металл скрипнул противно, натужно, будто сама смерть точила когти.

— Не открывайте! — заорала я. — Пожалуйста! Не надо!

Поздно. Задвижка щёлкнула. Дверца вольера приоткрылась.

Яша замер.

И вот в этот момент я поняла: всё. Медведь почуял волю. Его ноздри раздулись, шерсть на загривке встала дыбом, он перестал быть тем ленивым, сонным увальнем, которого я кормила с руки.

Секунда, и он рванул.

Не побежал даже. Взорвался с места, как мохнатая лавина. Дверца распахнулась настежь, один бандит отлетел в снег, второй попытался отпрыгнуть, но Яша задел его боком, и тот рухнул на пятую точку с таким звуком, будто мешок картошки сбросили с грузовика.

— Твою мать! — завопил он, пытаясь отползти.

— Я говорил, не открывай!

— Да я чуть-чуть! Я думал, он не заметит!

— Чуть-чуть медведя выпустил, ебанат!

Одного Яша швырнул об стену клетки. Он сполз по ней и больше не шевелился. Второго, который Колян, медведь придавил к земле лапой.

Я выскочила из клетки следом и сразу вжалась в стену сарая. Ноги не слушались, подкашивались, сердце билось где-то в горле. Я дышала рвано, часто, боясь даже моргнуть.

Яша стоял передо мной, тяжело дышал и рычал. Не нападал, но выглядел так, что нападать уже было не обязательно. Достаточно просто стоять.

— Хороший мишка… хороший… мы с тобой друзья, — заскулил Колян, боясь пошевелиться.

Яша зарычал. Громко, протяжно. У меня сердце провалилось прямо в сапог.

— Мамочки…

И тут сбоку раздался чужой мужской голос. Спокойный, даже весёлый, будто он не на криминальную разборку попал, а на корпоратив:

— Здорова, мужики! А чего это у вас тут происходит?

Из-за угла дома выскочил незнакомый мужик. Высокий, крепкий, в расстёгнутой куртке, без шапки, с румяными от мороза щеками и с таким лицом, будто он вообще-то приехал в гости, сел не в тот автобус, но быстро адаптировался к обстановке.

— Ты ещё кто нахрен такой?! — заорал один из бандитов, пытаясь встать с сугроба.

— Саня я, — рявкнул он, поднимая пистолет одного из бандитов со снега. — Лежим. Вставать не надо!

И в следующую секунду врезал ему так, что тот действительно лёг. Снова. Головой в снег.

Я даже рот открыла. И забыла закрыть.

— Вы кто такой?! — крикнула я, всё ещё прижимаясь к стене. — Вас майор Ковальчук прислал?

— А? Да не, — протянул он, отряхивая рукав. — Я сам по себе. А Ванька где? Я к нему, вообще-то.

— Юля!

Я никогда не слышала, чтобы моё имя звучало так. Не просто крик — срыв. Не просто страх — паника. То состояние, когда человек уже перестал думать, он просто действует на инстинктах, на одном дыхании.

— Ваня, — выдохнула я.

Он добежал до меня за несколько секунд, схватил за плечи, осмотрел — быстро, жадно, лихорадочно, как будто проверял, целая ли, живая ли, не укусил ли её этот чёртов медведь.

— Ты ранена?

— Нет.

— Точно?

— Э! Алё! — окликнул его Саня. — Что тут у вас случилось? Кино снимаете, что ли?