Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 100 – Инесса Голд

— Тогда врач считает потери честно. Не прячет зараженную ткань в графе расходов.

— В столичной клинике вы спасете больше людей.

— Если вход туда оплачивается молчанием об одном убитом, каждый следующий больной будет знать цену моей должности. Даже если не узнает ее фамилию.

Я вернул конверт. Пирог остался нетронутым, что было жаль: выглядел он достойно.

— Вы пожалеете, - сказала она.

— Возможно. Но не сегодня.

Из чайной я пошел не в гостиницу, а к почтовому чиновнику при управе. Копию признания Евсея, которую Ланцев дал на случай уничтожения заводских бумаг, вложили в казенный пакет. Я приложил свое заключение о ясном сознании аптекаря и зарегистрировал отправку на имя фабричного инспектора. Вторую копию передал секретарю врачебной управы с отметкой в журнале. Теперь пожар в одном месте не мог уничтожить обе.

Обратный поезд задержали до вечера. Я дремал сидя и проснулся, когда вагон дернуло на стрелках Рудогорска. Платформа была почти пустой. Возле товарных путей маневровый паровоз собирал короткий состав из вагонов с углем и заводским ломом.

Я спрыгнул до полной остановки. Носильщик выругался мне вслед.

У крайнего грузового вагона стоял Фрол Чарский. После отстранения он не носил инженерского пальто, но походку я узнал: чуть подавался вперед, будто вся земля была цехом, где ему мешают. Рядом человек в сером картузе держал дверную скобу.

Изнутри донесся удар.

— Крыса, - сказал человек с надорванным ухом.

Фрол оглянулся. Я отступил за штабель шпал.

— До старой ветки не открывать, - велел он. - Девчонка сама покажет, что нарисовал отец.

Дверь сдвинулась на несколько вершков. В щели мелькнуло бледное лицо и опаленный конец косы. Мелания увидела меня. Не закричала, только прижала палец к губам и показала вниз, на колеса.

Человек захлопнул вагон и набросил замок. Маневровый паровоз свистнул.

Я бросился к дежурному, но состав уже дернулся. Колеса повезли закрытый вагон не к выходному семафору, а по кривой заводской ветке.

— Куда идет этот путь? - схватил я путейца за рукав.

— На «Рубеж». К прокатным цехам.

Последний вагон прошел мимо. Из-за досок трижды ударили кулаком.

— Меланию увез Фрол.

Родион произнес это у входа в дальний класс, не сняв дорожного пальто. На плечах таял снег, дыхание сбивалось после бега. Я закончила ставить чашку на тумбочку больного и только потом повернулась. Иначе уронила бы ее.

— Где?

— В закрытом грузовом вагоне. Я видел ее на станции. Состав ушел по заводской ветке.

Герман оказался рядом прежде, чем я успела позвать. Лицо не изменилось, но левая рука сжала спинку стула так, что побелели костяшки.

— Вы уверены?

— Она увидела меня через щель. Фрол сказал, что девочка покажет, что нарисовал отец.

Мы бросились в комнату, где Мелания работала с журналами. На столе лежало перо, на промокательной бумаге темнела свежая клякса. Кириллова тетрадь хранилась у Германа, однако возле черновика девочки нашелся лист с переписанными сочетаниями букв и номеров опор.

Школьный сторож лежал в сарае для угля. Его оглушили сзади, связали собственным шарфом и закрыли между ящиками. Жив, сознание ясное, на затылке ссадина. Он помнил рыжеусого человека, который привез записку будто бы от Агаты. Мелания не поверила и позвала сторожа. Поэтому ударили обоих.