Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 101 – Инесса Голд

Вины девочки в случившемся не было. Это не помогало дышать.

— Сколько вагонов на заводской ветке? - спросил Герман.

— Больше тридцати, - ответил Захар. - Угольные, платформы, три закрытых у старого склада. Ветка раздваивается перед прокатным.

— Перекрыть оба выхода. Ни один вагон не выпускать. Ланцев берет людей к складам, я - к цехам.

— Я с вами, - сказала я.

— Нет.

— Даже не начинайте.

— Фролу нужна расшифровка тайника. Пока цилиндр в опоре, он будет держать Меланию живой. Если найдет книгу раньше нас, она станет свидетелем, которого ему незачем сохранять.

Герман говорил быстро, без привычки смягчать страшное. Я оценила ход мыслей и возненавидела его за точность.

— Значит, сначала опора.

— Я отправлю Захара.

— Захар тяжелее меня, а отверстие узкое. Кирилл мог оставить внутри медицинские записи. Я пойду.

— У вас обожжена рука.

— Правая здорова.

— Александра, - начал Родион.

— Вы видели вагон. Покажете путь Ланцеву. Герман знает цехи. Павел знает временный настил и умеет работать со страховкой. Если мы все побежим за одним следом, Фрол выиграет в другом месте.

Герман посмотрел на повязку моей левой ладони, потом на мокрый снег за окном. Он мог приказать людям не выпускать меня. Несколько недель назад сделал бы именно это.

— Двое останутся на берегу, - сказал он. - Веревку проверит Захар. При первом треске возвращаетесь.

— Согласна.

— Это не согласие, а условие.

— Не портите успех. Вы почти научились просить.

Он коротко коснулся здоровой рукой моего плеча. Ни объятия, ни прощания. В этом прикосновении было больше страха, чем он мог сказать при рабочих.

Павла нашли в учетной конторе. Он проверял списки поврежденных ограждений и учился писать левой рукой, хотя раньше писал правой. Услышав про Меланию, он надел полушубок без вопросов.

— К опоре ходил? - спросила я по дороге.

— До аварии ставил там временные связи. Со стороны реки есть скоба и полка для ног. Только лед вокруг быка промыт.

— Правая кисть выдержит веревку?

Он согнул два пальца, медленно приблизил третий к ладони. Движение было неполным, но уже не тем едва заметным подрагиванием, которое появилось после операции.

— Веревку не кистью держат, - буркнул Павел. - Ее вокруг тела ведут.

— Если почувствуете резкую боль или онемение, говорите.

— А вы, значит, своей ладонью будете молчать?

— Я врач.

— Вот потому и спрашиваю.

К мосту нас везла заводская дрезина. Вместе с нами ехали Захар, двое рабочих и городовой. Рельсы блестели от воды. Еще вчера снег лежал сухим, а теперь крыши плакали, у канав поднималась мутная жижа. Весна выбрала самый неподходящий день.

На берегу караульные были на месте. Решетка старой насосной оказалась взломана, один прут отогнули домкратом. Следы вели к технологическому ходу, но внутри нашли только брошенную лампу и обрезок проволоки. Кто-то уже примерялся к опоре и не успел продолжить.

Захар простучал лед длинным ломом. Возле берега он держался надежно, ближе к третьему быку темнел и был покрыт водой. Рабочие уложили две широкие доски, связали их поперечинами. Одну веревку закрепили за береговую сваю, вторую провели через пояс Павла. От нее шел короткий страховочный конец ко мне.

— Если доска уходит, ложитесь, - сказал Захар. - Не встаете, не бежите. Павел возвращается первым, Варвара Сергеевна ползет по его следу.