Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 14 – Инесса Голд

Павел снова закрыл глаза. Я проверила открытые кончики пальцев. Два теплые, один прохладный. Цвет возвращался.

— Кирилл Алексеевич тоже руки смотрел, - пробормотал Павел.

Герман наклонился.

— Когда?

— До своей беды. Ходил по литейной, спрашивал, у кого крюк лопнул, у кого ось. Мы думали, хозяин экономию проверяет.

— Кирилл не отвечал за оснастку.

— Вот и мастер так сказал.

— Какой мастер?

Павел поморщился, выныривая из сонной боли.

— Не помню. Кирилл Алексеевич номера записывал. Все про одну плавку спрашивал. Три... семь... дальше не скажу.

Дарья попросила оставить его в покое, и была права. Мы вышли.

Герман остановился в коридоре.

— Номер плавки не имеет отношения к инфекции.

— К инфекции нет. К аварии, после которой Кирилл оказался на моем столе, может иметь.

— Его придавило вагонеткой.

— А Павла сегодня придавило крюком. Федота разорвало металлом. В вашей семье один человек уже искал связь между поломками.

Из палаты донесся голос Павла:

— Тридцать семь двенадцать! Вот номер. Кирилл дважды переспрашивал.

Герман медленно повторил:

— Тридцать семь двенадцать.

На этот раз он запомнил не имя погибшего, а число.

На третье утро Ульяна взяла меня за запястье и начала считать пульс.

— Что вы делаете?

— То же, что вы со всеми. Только спрашиваете потом.

Я сидела на табурете возле палаты Павла, дожидаясь, пока Данила принесет чистую воду. За две ночи мне удалось поспать часа четыре, причем один раз головой на сложенных ведомостях. Пульс был быстрым, ладони дрожали, а буквы в журнале расплывались даже через очки.

— Жива, - сказала я.

— Пока. Ваша очередь лежать.

— У Степана давление падает.

— У Степана давление будет падать и без вашего присутствия возле койки. Ульяна Матвеевна посидит. Данила воду даст. Вы сейчас поедите и ляжете.

— Вы говорите о себе в третьем лице, когда сердитесь?

— Когда врач глупее больного.

Она подняла меня за локоть. Сопротивляться человеку, который уже двое суток выполнял каждое разумное распоряжение, было бы дурной формой благодарности.

Перед отдыхом я проверила пациентов. Степан оставался бледным, но отвечал связно и пил маленькими порциями. Митя дышал через трубку, ругался на боль и просил пустить жену подольше. У Павла два пальца были теплыми, третий сохранял сомнительный цвет. Отек не увеличился. Это ничего не гарантировало, зато позволяло не трогать повязку раньше времени.

В приемной стоял пристав с новым предписанием. Он выглядел оскорбленным тем, что арестованная вместо побега провела две ночи между операционной и палатами.

— Перевод отменен? - спросила я.

— Отложен господином Корженевским до особого распоряжения следователя. Вы остаетесь под надзором.

— Наручник вернете?

— Если потребуется.

— В операционной мешает.

— В спальне не помешает.

Ульяна шагнула между нами.

— Попробуйте прицепить ее к койке. Потом объясните Громову, почему некому смотреть руку.

Пристав решил не спорить со старшей сестрой. Назначил городового у лестницы и велел мне не выходить со второго этажа без сопровождения.

Комната Варвары находилась над женской палатой. Не та, где я очнулась. Та первая была врачебным кабинетом, превращенным в место содержания. Здесь стояли узкая кровать, платяной шкаф, письменный стол и книжная полка. За занавеской скрывался умывальный угол. Окно выходило не на завод, а на небольшой двор с двумя рябинами и прачечной.