Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 20 – Инесса Голд

Евсей посмотрел на Германa, затем на инспектора.

— На заводе Фрол Данилович может взять любой журнал, если скажет, что нужно для отчета.

Ланцев закрыл аптечную книгу.

— Пока документы опечатываем. Выдача лекарств идет при двух подписях: аптекарь и старшая сестра. Никаких старых запасов без проверки.

— Вы парализуете аптеку, - возразил Евсей.

— Нет, добавляю свидетеля.

— Будто мне доверять нельзя.

— Вам и не доверяют, - спокойно сказала Ульяна. - Привыкайте. Мне тоже теперь не доверяют одной.

Аптекарь вышел вместе с инспектором оформлять печати.

Герман задержал Ульяну.

— Почему вы не сказали о журнале раньше?

— Никто не спрашивал, кто его брал. Спрашивали, ошиблась ли Варвара Сергеевна при операции, спорила ли с Кириллом Алексеевичем, пропадали ли лекарства.

— Вы могли понять, что это важно.

— Я сестра, не сыщик. А вы могли поверить жене и сами спросить.

Ульяна произнесла это не дерзко. Собрала игольницу, поправила рукав и ушла.

Герман остался возле стола.

— Все считают, что я должен был поверить, - сказал он.

— Не все. Мелания не считает.

— Вы говорили с ней.

— Она говорила со мной.

— Мать не должна была привозить.

— Запрет не уменьшил бы вопросов.

Он взял личное письмо Варвары, то самое о спальне, и сложил. Не прочитал, потому что знал наизусть или не хотел.

— Перед смертью Кирилл назвал ваше имя, - сказал он. - Потом попросил не отдавать вам бумаги. В вашем столе нашли деньги Бестужева. Лекарства исчезли под вашими подписями. Вы молчали. Что именно я должен был сделать?

— Проверить, могла ли подпись поставить я.

— Варвара могла.

— Тогда почему вторая стоит в то время, когда вы сами видели ее у Кирилла?

Он не ответил.

— Я не прошу вас объявить меня невиновной, - продолжила я. - Прошу перестать защищать обвинение от проверки.

— Вы говорите так, будто не были той женщиной.

— Я не ощущаю себя ею.

— Это удобнее всего остального.

— Да.

Признание остановило его резче спора.

— Удобно не помнить. Удобно не отвечать за ее грубость, тайны и решения. Только я все равно просыпаюсь в ее комнате и смотрю на девочку, которая считает меня убийцей. Удобство быстро заканчивается.

Герман положил письмо в папку.

— Подписи проверят. До ответа я не стану делать выводов.

Для него это было почти уступкой. Для меня лишь начало нормального расследования.

После обеда я вернулась в палаты. Павел жаловался на распирающую боль, но пальцы сохраняли цвет. Степан начал лихорадить, и мы поменяли повязку, не обнаружив явного гноя. Митя попросил табак, получил отказ и объявил лечебницу тюрьмой похуже моей.

Данила вошел в перевязочную с большой книгой под мышкой.

— Я вспомнил, Варвара Сергеевна. Вы раньше велели мне выписывать все травмы из цеховых листков. Я думал, для отчета медицинскому обществу.

На обложке было написано: «Несчастные случаи. Причины и последствия».

— Где нашли?

— За шкафом с гипсом. Упал туда, когда обыск делали.

Мы разложили книгу на чистом столе. Записи шли за три года. Варвара отмечала возраст, цех, характер травмы, инструмент и исход. Некоторые строки были подчеркнуты красным карандашом.

«Разрыв подъемного крюка. Плавка 37-12».

«Поломка оси тележки. Плавка 37-12».

«Излом крепежной серьги. Плавка 37-12».

Четвертая запись относилась к Кириллу.

«Разрушение стопора вагонетки при обычной нагрузке. Плавка 37-12. Тяжелая травма живота и бедра».