Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 6 – Инесса Голд

Герман вышел на ступени.

— Отойдите от врача.

— Вашей жене легко чужими мужиками разбрасываться! - крикнула женщина.

Он побледнел, но не повысил голос.

— Решения принимает Варвара Сергеевна. Не по фамилии и не по должности. Я видел повреждения Федота в цехе. Кто хочет помочь, несите воду и освобождайте проход. Кто мешает, покинет двор.

Он не сказал, что доверяет мне. Он сказал людям подчиняться врачу. В эту минуту этого было достаточно.

Я велела перенести Федота под навес, положить рядом жену и дать небольшую дозу морфия, если препарат найдется. Она смотрела на меня с ненавистью. Я не пыталась убедить ее, что поступаю правильно. Правильность не возвращала мужа.

— Я побуду с ним, - сказала Ульяна.

— Нет. Вы нужны в операционной.

Ульяна сжала губы. Она тоже понимала цену выбора.

— Тогда Олимпиаду позову. Она в столовой служит, руки крепкие и язык не сладкий.

— Зовите.

Мальчика с поврежденной грудью звали Митя. Ему было семнадцать, не шестнадцать, и он два месяца как женился. При каждом вдохе шея напрягалась сильнее. Перкутировать грудь в шумном дворе было бессмысленно, но в операционной я услышала разницу: слева дыхание почти не проводилось.

— Возможно, воздух сдавливает легкое, - сказала я Даниле. - Если ошибусь, сделаем хуже.

Он кивнул, белый до губ.

— Что нужно?

— Троакар. Тонкий. Спирт. И не смотрите на меня так, будто я уже знаю исход.

Митя цеплялся пальцами за край стола.

— Резать будете?

— Небольшой прокол между ребрами. Больно будет, но сейчас вам и без него плохо.

— Жена во дворе?

— Найдем после.

Я обработала кожу и ввела троакар выше края ребра. Сначала ничего. Еще несколько миллиметров, и воздух вышел с тихим шипением. Митя судорожно вдохнул. Цвет лица не изменился мгновенно, но дыхание стало глубже.

Данила выдохнул вместе с ним.

— Не радуйтесь раньше пациента, - сказала я. - Фиксируйте трубку. Наблюдать постоянно.

— Но ему лучше.

— Ему не так плохо. Это разные вещи.

Павла пришлось оставить ждать. Кисть была укрыта влажной тканью и зафиксирована на дощечке. Он лежал в коридоре, ругался на носильщиков и требовал воды.

— Смочить губы, не поить, - сказала я. - Операция будет долгой.

— Успею до ужина? - спросил он.

— Нет.

— До завтрака?

— Если будете продолжать, оставлю вас без расписания.

Он хмыкнул и закрыл глаза. Ругаться у него еще были силы.

В палате мы осмотрели тех, кто мог ждать. У одного оказался закрытый перелом голени, у другого глубокие ожоги спины. Мужчина, жаловавшийся на слепоту, начал различать свет после промывания глаз. Окалина обожгла веки и роговицу, но глазные яблоки не были разрушены. Я велела держать его в темноте и не позволила Даниле капать неизвестный раствор из синего пузырька.

— Доктор Лисицкий всегда дает, - возразил он.

— Что внутри?

— На этикетке написано «глазные капли».

— Это назначение, а не состав.

Данила покраснел и убрал пузырек.

Ближе к вечеру Митя снова начал задыхаться. Трубка забилась кровью. Мы прочистили ее, изменили положение и добились выхода воздуха. Его молодая жена стояла в дверях, прижав обе руки ко рту. Увидев ее, Митя попытался подняться.

— Лежи, дурак, - сказала она сквозь слезы. - Я только замуж вышла, второй раз денег на свадьбу нет.

Он улыбнулся и тут же закашлялся. Живой разговор сделал для него больше, чем любое обещание врача.