Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 7 – Инесса Голд

Федот умер под навесом, пока я занималась Митей. Олимпиада Суханова закрыла ему глаза и привела жену в пустую комнату столовой. Я узнала об этом от Ульяны, когда готовилась к операции Павла.

— Она вас видеть не хочет, - сказала старшая сестра.

— И не должна.

— Вы сделали что могли.

— Для него я почти ничего не сделала.

— Для остальных сделали.

Я не ответила. Такие слова легко превращались в оправдание, если повторять их слишком часто.

Герман стоял у окна коридора, разговаривая с мастером Захаром Нечаевым. Услышав о смерти, он снял часы с цепочки, посмотрел время и записал в карманную книжку. Не сумму и не номер. Имя Федота, число и фамилию жены. Потом велел конторщику выдать семье деньги до похорон.

Я отметила это против воли.

Для Павла требовалось больше света и чистого полотна. Ульяна принесла из шкафа аккуратные свертки, перевязанные бечевкой.

— Эти не брали во двор, - сказала она. - Чистый запас.

Я развязала верхний. Полотно было белым, выглаженным, без явной грязи. Поднесла к окну и увидела возле сгиба желтоватое пятно. Не кровь. След высохшего отделяемого, плохо отстиранный и спрятанный внутрь.

Развернула второй сверток. Еще два пятна, мелкие темные точки, нитка от старого шва.

— Откуда это?

Ульяна побледнела.

— Из запечатанного шкафа. Ключ только у аптеки и доктора.

Я взяла третий сверток, не раскрывая, и понюхала. Под слабым запахом мыла оставалась кислая сырость использованной ткани.

— Не трогать голыми руками, - сказала я. - Весь запас убрать отдельно. Никому не выдавать.

— Тогда Павла нечем перевязывать.

— Режьте простыни. Кипятите снова.

Герман подошел, увидел разложенное полотно.

— Что теперь?

Я показала ему пятно.

— Это не чистые бинты. Кто-то сложил старую ткань внутрь, выгладил и запечатал как новую.

— Ошибка прачечной?

— Возможно. Но если такой тканью перевязывали Кирилла, ваша жена могла идеально провести операцию и все равно потерять больного.

Он посмотрел на свертки так, словно они заговорили голосом мертвого брата.

Я передала Ульяне ножницы.

— Режьте все простыни, кроме тех, на которых лежат люди. Громов ждет.

Простыни закончились на двенадцатой полосе.

Ульяна держала в руках то, что еще утром было хорошим льняным бельем, и смотрела на меня с укоризной хозяйки, заставшей гостя за разделкой скатерти.

— Осталось две на женской половине, - сказала она. - И одна в комнате для важных больных.

— Важных у нас теперь нет. Есть чистые и грязные.

— Попечительница губернского общества приезжает, всегда в той комнате ночует.

— Если приедет сегодня, дадим ей желтую ленту и место под навесом.

Ульяна фыркнула и продолжила резать. Возражать она не перестала, но руки двигались быстро. Полосы падали в медный таз, Данила связывал их по десять и относил в прачечную.

Павел ждал операции в малой палате. Мы дали ему немного морфия, насколько позволяла сомнительная аптечная ведомость, и укрыли двумя одеялами. Кисть оставалась теплой. Я проверяла ее каждый раз, проходя мимо, и каждый раз Павел спрашивал одно и то же:

— Не передумали?

— Пока нет.

— А я почти уговорил себя на пилу.

— Уговаривайте на сон. Он полезнее.

Оперировать грязной тканью было нельзя. Ждать до утра тоже. Поэтому заводская прачечная стала продолжением операционной.