Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 25 – Марьяша Ришелье

— Или словно они для него — не люди, а символы, — подхватил Воронов. — Не живые женщины, а заменители.

— Заменители кого? Таи?

— Или Льва, — он выдвинул встречную версию. — Смотри: он их не насилует, так что это вряд ли сексуальная одержимость. Он не пытается представить Таю своей. Скорее, он убивает ее. Освобождает место. Получает от этого облегчение — можно представить, будто ее нет.

— Убивает Таю, — повторила я. — Снова и снова. Семь раз.

— Именно. И посмотри на это с другой стороны. — Воронов оживился, начал расхаживать по офису. — Может, его заводят мысли о страданиях Льва? Для всех очевидно, что Лев любит жену до безумия. И убийца представляет, что лишает его этой любви. Что однажды Лев выйдет во двор и найдет тело. Тело той, кого он...

— Но он нашел не тело Таи, — перебила я. — Он нашел тела проституток.

— Может, это была репетиция? Подготовка? Или способ причинить боль на расстоянии — через страх, через ощущение, что смерть подбирается все ближе к дому?

Я задумалась. Версия имела право на существование, но в ней было слабое место.

— Слушай, если он хочет сделать больно Льву Полянскому, то почему не издевается над телами? Почему не калечит их, не насилует, не оставляет посланий? Что может быть хуже для мужчины, чем найти искалеченное тело любимой женщины? Если он представляет на их месте Таю — а это вероятнее всего так, — то он бы их насиловал и калечил. Чтобы представить. Чтобы проиграть фантазию в деталях.

Воронов остановился и посмотрел на меня. В его глазах что-то мелькнуло — понимание, смешанное с тревогой.

— Тогда другая версия, — сказал он медленно. — Ему не интересна Тая в сексуальном плане. Вообще.

— А в каком?

— Может, он видит, что Тая — единственное, что сдерживает Льва. Делает его мягким. Делает его... человеком. — Воронов понизил голос. — И он хочет выпустить зверя наружу.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Ты думаешь, это не про Таю, а про Льва? Убийца хочет, чтобы Лев сорвался? Чтобы показал свою истинную природу?

— Мы же оба чувствуем, что Лев — зверь, — Воронов говорил тихо, почти шепотом. — Мы оба видели, как он смотрит. Как двигается. Как улыбается. Он контролирует себя, да. Но что, если кто-то хочет сломать этот контроль? Что, если семь трупов — это не послание Тае или Льву, а способ разозлить зверя? Довести его до точки кипения? Заставить его...

— Заставить его что?

— Не знаю. Убить? Признаться в том, что он сделал когда-то давно? Или стать тем, кем он был до Таи?

В комнате повисла тишина. Я смотрела на фотографии семи женщин — и видела их по-новому. Не как жертв маньяка, одержимого женщиной из дома с розами. А как пешек в игре, которую кто-то вел против Льва Полянского.

— Это значит, — сказала я, — что убийца знает Льва. Очень хорошо. Знает его прошлое. Знает, что он скрывает. И хочет, чтобы это вышло наружу.

— Или это значит, что убийца ненавидит Таю, но не как сексуальный объект, а как... — я запнулась. — Как идею. Как символ. Как то, что сделало Льва слабым.

— Или, — Воронов посмотрел мне прямо в глаза, — есть третья версия. Самая простая и самая страшная.

— Какая?

— Убийца не хочет никого освобождать. Никого наказывать. Никого провоцировать. Он просто ненавидит. Чистой, беспримесной ненавистью. Ненавидит Таю Полянскую так сильно, что хочет стереть ее с лица земли. Поэтому он не насилует и не калечит — ему мерзко даже прикасаться к тому, что отождествляется с Таей. Он убивает их и бросает, как сломанные игрушки. Потому что в его фантазии он убивает ее. Раз за разом. А тела — просто мусор. Отработанный материал.