Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 73 – Марьяша Ришелье

— Правда? — он на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня. — Странно. Я такого не говорил. Тебе, наверное, послышалось. Бывает. У психиатров профессиональная деформация — везде слышат то, чего нет.

— Воронов.

— М?

— Ты сказал, что я красивая.

Он вздохнул. Машина мягко притормозила на светофоре. Красный свет залил салон тревожным багрянцем.

— Ну сказал, — признался он, глядя прямо перед собой. — И что? Это преступление? Мне вызвать полицию? Я сам полиция, если ты не заметила.

— Заметить-то заметила. Но ты десять лет этого не говорил.

— Десять лет ты была моим напарником.

— А теперь?

— А теперь ты все еще мой напарник. Но еще ты женщина, которая чуть не поседела, когда я поперся в лес один. Которая орала на меня в трубку, чтобы я уходил оттуда. Которая примчалась через весь город за сорок минут, хотя обычно ехать полтора часа. Которая сидела со мной в фургоне и смотрела на мониторы, пока я давился кофе. И которая... — Он замолчал, подбирая слова.

— И которая что?

— Которая десять лет смотрит на меня так, будто я не просто циничный опер с шрамом на роже.

Светофор переключился на зеленый. Он тронулся с места — плавно, не как обычно, с рывком и пробуксовкой, а аккуратно, почти нежно.

— И как я на тебя смотрю? — спросила я тихо.

— Как будто я тебе небезразличен. — Он снова посмотрел на меня — на этот раз дольше, чем позволяла дорожная безопасность. — И это взаимно, Тань. Уже давно. Просто я трус.

— Ты? Трус? Ты, который в одиночку пошел в лес ловить маньяка?

— Маньяк — это просто. С маньяком понятно: он враг, я опер, есть протокол, есть оружие, есть план. А с тобой... — Он покачал головой. — С тобой нет протокола. Нет плана. Нет оружия. Я не знаю, что делать. Я не знаю, как сказать. Поэтому я десять лет молчал. А сегодня вдруг подумал: вот чувак, Дима этот, шесть лет стоял в лесу и смотрел на женщину, которую любил. И ничего не делал. А потом начал убивать людей. Не хочу, как Дима.

Я нервно рассмеялась.

— Ты сравниваешь себя с серийным убийцей?

— Я сравниваю себя с человеком, который слишком долго ждал и в итоге свихнулся. Я не хочу свихнуться, Тань. Я хочу... ну, не знаю. Пригласить тебя на ужин. Не в участок. Не в фургон. А в нормальное место. Где нет камер. Где не подают крысиный яд.

— Звучит как план, — сказала я.

— Правда?

— Правда. Только у меня одно условие.

— Какое?

— Ты больше никогда не пойдешь в лес один. Без меня. Договорились?

Он улыбнулся — широко, открыто, без обычного циничного прищура.

— Договорились. Буду брать тебя с собой. Будешь моим психиатром на выезде.

— Я и так твой психиатр на выезде. Уже десять лет.

— Значит, просто будешь рядом.

Машина свернула в мой двор. Закат уже догорел, осталась только узкая алая полоса на горизонте, похожая на след от поцелуя. Он припарковался у подъезда, заглушил двигатель и повернулся ко мне.

— Тань.

— М?

— Я не шутил. Насчет того, что ты красивая. И насчет всего остального — тоже не шутил. Просто мне нужно было десять лет, десять трупов, одну семейку социопатов и одного маньяка, который думал, что он ангел-хранитель, чтобы наконец сказать это вслух. Не суди строго. Я тормоз.

— Ты не тормоз, — сказала я. — Ты просто очень тщательно собираешь доказательства.

— Собрал. Доказательств достаточно. Пора предъявлять обвинение.