Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 71 – Марьяша Ришелье

— Я знаю, — сказала Тая, не разжимая объятий. — Я знаю.

Мы с Вороновым стояли за стеклом и молчали. Я чувствовала, как к горлу подступает ком — профессиональный, циничный психиатр, который видел все, чуть не плакал в допросной наблюдательной. Воронов рядом со мной шумно выдохнул и провел ладонью по лицу.

— Чертова семейка, — прошептал он. — Они даже убийцу могут довести до слез.

— Это не слезы, — тихо ответила я. — Это прощение. Он ждал его шесть лет.

Тая отстранилась — мягко, не резко. Посмотрела Дмитрию в глаза и сказала:

— Ты сделал плохие вещи, Дима. Очень плохие. И тебя будут судить за это. Но то, что ты сделал для Саши... За это я тебя прощаю. И Лев прощает. И Саша... Саша просил передать, что ты хорошо дерешься. Он хочет, чтобы ты вышел и научил его этому приему с ударом в висок. Но он понимает, что ты не выйдешь.

Дмитрий коротко, судорожно рассмеялся — смех, похожий на всхлип.

— Скажи ему, что я буду ждать. Может быть, когда-нибудь. Через много лет.

— Я скажу.

Она отпустила его, провела ладонью по его щеке — той самой, по которой текли слезы, — и направилась к двери. У порога обернулась.

— Знаешь, что я думаю, Дима?

— Что?

— Ты не плохой человек. Ты просто очень, очень одинокий. И ты выбрал не тот способ. Но теперь у тебя есть мы. Даже если ты будешь сидеть в тюрьме — ты знай: мы знаем о тебе. Мы тебя видим. Ты не тень. Ты — Дима. И этого достаточно.

Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Дмитрий остался один — за металлическим столом, в наручниках, с мокрым от слез лицом. Но улыбка на его губах была уже не хищной, не насмешливой. Она была светлой. Почти счастливой.

В коридоре Тая остановилась, прислонилась к стене и закрыла глаза. Ее лицо было бледным, но спокойным.

— Спасибо, — сказала она нам. — Мне это было нужно.

— Ему — тоже, — ответила я.

— Я знаю. Поэтому и пришла.

Она оттолкнулась от стены, поправила волосы и направилась к выходу. У двери обернулась и добавила — буднично, как будто речь шла о погоде:

— Лев передает приглашение на ужин. В следующие выходные. Он говорит, что без вас было бы скучно. И Саша хочет показать офицеру Воронову новую модель «Звездного разрушителя». Там семь тысяч деталей.

— Семь тысяч? — Воронов поперхнулся воздухом. — Он же его будет собирать до совершеннолетия.

— Он говорит, что справится за месяц. — Тая чуть улыбнулась. — Вы его недооцениваете.

— Я его боюсь, — честно ответил Воронов. — Но на ужин приду. Если Лев обещает не травить крысиным ядом.

— Обещает. Но лимон, возможно, опять съедят.

Она ушла. Мы остались вдвоем в пустом коридоре, глядя ей вслед.

— Знаешь, Тань, — сказал Воронов после долгой паузы, — я видел много странных вещей за десять лет. Но чтобы жена подозреваемого обнимала убийцу и прощала его за спасение сына... такого я еще не видел.

— Я тоже, — призналась я. — Но знаешь что?

— Что?

— Кажется, я начинаю понимать, почему Лев ее так любит. Она не просто красивая. Она... настоящая. Она видит людей. Даже тех, кого все остальные считают монстрами.

— А Дмитрий — монстр?

Я задумалась.

— Он убийца. Он опасен. Он будет сидеть в тюрьме до конца жизни — или в психушке. Но монстр ли он? Монстры не плачут, когда их прощают. Монстры не ждут шесть лет, чтобы их увидели. Монстры не бросаются защищать чужого ребенка ценой собственной свободы. Он сложнее, чем мы думали. Он — сломанный человек, который искал любви и нашел ее не там.