Книга Пятно на репутации его светлости, страница 110 – Алиса Князева, Василиса Лисина

И вот теперь её нет.

Поднимаюсь с колен, отряхиваю юбку. Дышу глубоко и медленно, пытаясь успокоить сердце. Нельзя паниковать. Паника — плохой советчик. Нужно думать.

Кто мог войти в мастерскую?

Дверь не запирается — это я знаю. Сергей никогда не запирает, потому что боится потерять ключ, а без мастерской он как без рук. Слуги заходят сюда только для уборки, но я предупредила Меланью, чтобы она ничего не трогала в углу с испорченными холстами. Елена Петровна в мастерскую не заходит. Константин... Он мог зайти, но зачем ему брать лишь одну картину?

Остаётся один человек.

Сергей.

Я вылетаю из мастерской и почти бегу по коридору. Меланья попадается мне навстречу с корзиной белья.

— Барыня, что стряслось?

— Ты не видела Сергея Дмитриевича?

— Утром в училище уехал, — она хмурится, заметив моё лицо. — А что такое?

— Кто-то заходил в мастерскую. Пропала моя картина.

Меланья ахает и прижимает ладонь ко рту.

— Не может быть! Я ж никого туда не пускала, барыня! Только Сергей Дмитриевич и заглядывал, сказал, что ему нужно кое-что забрать перед занятиями...

Так и есть.

— Что он забрал?

— Я не разглядела, барыня, — Меланья виновато опускает глаза. — Он что-то под мышкой держал, завёрнутое в тряпицу. Я и не подумала...

Я прислоняюсь к стене и закрываю глаза. Всё ясно. Сергей, мой дорогой деверь, «союзник» и «покровитель» стащил мою картину. Одну из тех, что я собиралась показать знакомому отца. Одну из лучших моих работ.

И я понимаю зачем. Его долги по пропускам никуда не делись. Павел Геннадьевич, конечно, смягчился после того, как Сергей принёс несколько хороших работ, но этого мало. Ему нужно сдавать новые и новые задания, показывать прогресс, доказывать, что он не бездарь. А где их взять, если ты больше времени проводишь в похмельном сне, чем за мольбертом? Правильно — красть у меня.

— Барыня, что же делать? — шепчет Меланья.

Я открываю глаза.

— Я поеду в училище. Прямо сейчас. И верну свою картину.

— Но вас же не пустят! — она всплёскивает руками. — Вы же женщина! И не ученица! И Павел Геннадьевич вас знает, и...

Она права. Меня не пустят. Если я заявлюсь туда в своём обычном виде, меня остановят на пороге. А если даже пропустят, то что я скажу? «Отдайте мою картину, которую украл мой деверь»? Сергей тут же выставит меня сумасшедшей, и все поверят ему, а не мне. Художник-мужчина против женщины, которая «просто увлеклась» — выбор очевиден.

Нужно действовать иначе.

— Меланья, — говорю я, и мой голос звучит неожиданно твёрдо, — мне нужна мужская одежда.

— Что? — она смотрит на меня круглыми глазами.

— Мужская одежда. Простая. Брюки, рубаха, куртка. Что-нибудь, в чём ходят работники или мальчишки-подмастерья. И шапку — такую, чтобы волосы спрятать.

— Барыня, вы же не собираетесь...

— Собираюсь. И времени у меня мало. Если Сергей уже сдал картину учителю как свою — всё пропало. Я должна попасть туда до конца занятий.

Меланья колеблется.

— У Ивана есть старая одежда, — говорит она, так, будто уже жалеет, что не прикинулась больной этим утром. — Он худой и невысокий, вам должно подойти. Подождите здесь, я мигом.

Она исчезает, а я возвращаюсь в мастерскую и пытаюсь собраться с мыслями. План безумный, но другого нет. Если я сейчас не верну картину, то потеряю её навсегда. И тогда прощай, продажа, деньги и надежда расплатиться с Григорием.