Книга Пятно на репутации его светлости, страница 120 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Теперь выходит, что закон может меня погубить. И я даже не могу воспользоваться им, чтобы защитить себя.

— Благодарю. Я подумаю.

— Думайте, ваша светлость, — Звонарёв встаёт вслед за мной. — Только позвольте ещё один совет: не тяните. Такие дела сами себя не решают.

Я покидаю его кабинет в состоянии, близком по ощущениям к контузии. Мысли путаются, накатывают и отступают, как волны.

Отец, мануфактура, долги, тайны…

Всё, во что я верю, качается под ногами, как палуба корабля в шторм.

Я привык делать всё правильно. Всегда. Даже в самые трудные времена, когда мы с Сергеем остаёмся вдвоём против долгов и проблем, я держусь за закон, как за единственную надёжную опору. И теперь эта опора грозит обернуться против меня.

Нужно возвращаться домой. Перекопать все документы отца, которые хранятся в кабинете. Понять, что он скрывает или что скрывают от него. И надеяться, что я найду больше ответов, чем новых вопросов.

Дом встречает меня тишиной. Слуги уже разошлись, свечи в коридоре погашены, только на первом этаже тускло горит одинокая лампа. Я поднимаюсь на второй этаж, намереваясь сразу пройти в кабинет, и замираю на полушаге.

В коридоре, прямо передо мной, стоит какой-то мальчишка. Худой, невысокий, в простой мужицкой одежде: холщовые штаны, подвязанные верёвкой, грубая рубаха, жилет, старая куртка с чужого плеча. На голове — картуз, низко надвинутый на лоб. Лицо бледное, испуганное. И знакомое.

Я моргаю. Мальчишка не исчезает. Более того, я узнаю в нём Настю.

— У тебя есть объяснение этому? — спрашиваю я, не тратя время на приветствия.

— Нет, — отвечает она.

Смотрю на неё внимательнее. Нет, мне не кажется, она и правда нацепила на себя мужской костюм. Из под картуза выбивается пара светлых кудряшек, щёки перепачканы, а глаза лихорадочно блестят.

Я что-то пропустил? У нас в доме уже закончилась женская одежда? Какого чёрта происходит? В голове проносится несколько возможных объяснений — от абсурдных до откровенно безумных. Все они требуют от меня эмоций, которых сейчас нет.

Голова болит. Виски сдавило, перед глазами всё ещё стоят сгнившие доски и ржавые шестерёнки. И на фоне всего этого моя жена, разгуливающая по дому в мужской одежде, — забота настолько мелкая, что я даже не могу заставить себя разозлиться.

— Придумай и приходи, — говорю я. — Я буду у себя в кабинете.

И прохожу мимо.

Кабинет встречает меня запахом старого дерева и табака. Я опускаюсь в кресло, зажигаю лампу и несколько минут просто сижу, глядя на портрет отца над камином. Светлые волосы. Твёрдый подбородок. Знакомая складка между бровей — та же, что я каждый день вижу в зеркале.

Что же ты наделал, отец?

Я не жду ответа. Вместо этого я выдвигаю верхний ящик стола и принимаюсь за работу.

«Придумай и приходи». Означает ли это, что если я ничего не придумаю, то могу просто не приходить?

Я уже час хожу по своей комнате взад-вперёд, пытаясь понять, что всё это было. Поначалу я испытала просто нереальное облегчение, но, стоило мне немного задуматься об этой ситуации, как меня охватила тревога. Константин выглядел вроде бы как обычно: немного бледен, под глазами залегли тени, хмурое выражение лица. Но вот его реакция. С ним всё в порядке? Почему он так спокоен?

Нет, значит, бродить по городу без перчаток нельзя, а по дому в мужской одежде можно? Я хорошо помню, как он был грозен в тот день, когда я оказалась в этом теле. И сейчас не узнаю Константина Дмитриевича.