Книга Пятно на репутации его светлости, страница 122 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Тогда и Бог с этой картиной, — делает вывод Елена Петровна.

— Маменька, как можешь? Ты ведь всегда меня поддерживала!

— Я и сейчас поддержу. Но прислушайся к преподавателю. Павел Геннадьевич — профессор, академию заканчивал.

— Да не спорю я с ним, но! Надоели уже эти сатиры, в печёнках сидят. Впрочем, сатиры с нимфами — ещё ладно, там хоть красиво, но остальные сюжеты все одни и те же!

— Возможно, есть золотая середина, — осторожно отвечает Елена Петровна. — А картину твою наверняка найдут.

— Искали её уже, не нашли. Вместе с ней и мальчишка пропал, который помогать пришёл.

— Совсем народ обнаглел. Не по-божески это. Ещё и в седмицу. В храм искусства вор проник!

Чувствую себя Васькой, который слушает, да ест. Очень интересный разговор, даже вмешиваться не хочется. Я только бросаю на Сергея укоризненный, полный возмущения взгляд, когда он проговаривается о том, что было нарисовано в его работе, а деверь с этих пор старается на меня не смотреть.

В конце завтрака предупреждаю, что намерена сегодня поехать и навестить отца, и Елена Петровна кивает, не возражая мне. Сергей заканчивает (в итоге съев всё) и громко просит принести ему бумагу и всё для письма. Свекровь принимается его отговаривать.

Благодаря этому мне удаётся незаметно вынести картины и уйти незамеченной. Меланья беспокоится, но я настаиваю на том, чтобы поехать одна.

Сани мягко трогаются с места. Я откидываюсь на сиденье, закутываясь в шаль, и смотрю на проплывающий мимо город. Светлоярск сегодня тихий и спокойный. Масленица осталась позади, и город словно выдохнул после недельного гулянья. Где-то вдалеке слышен колокольный звон.

Я перебираю в голове слова, которые скажу отцу. Он уже видел эскизы, уже слышал мою историю про «художника, пожелавшего остаться неизвестным». Теперь нужно убедить его, что картины стоят того, чтобы вложить в них время и деньги. Весь оставшийся путь я думаю над этим.

Сани останавливаются у отцовского дома. Я оглядываю крыльцо, кошусь на сосульки, вспоминая тот день, когда оказалась в теле Насти. Сосульки мелкие, даже если упадут, больно не будет. Но воспоминание всё равно неприятное, поэтому проскользнуть ближе к двери я стараюсь побыстрее.

Берусь за кольцо и стучу.

Дверь открывает та же пожилая служанка. Увидев меня, она улыбается шире, чем в прошлый раз.

— Проходите, Анастасия Фёдоровна, голубушка, хозяин вас ждёт.

Отец встречает меня в гостиной. Он сидит в кресле у камина, с газетой в руках, и при моём появлении откладывает её в сторону.

— Настасья, — говорит он, и в его голосе слышится одобрение. — Проходи, садись. Показывай, что принесла.

Я разворачиваю ткань и выкладываю картины на стол. «Дети с блином», «Повар у печи», «Цыган с медведем». Отец встаёт, подходит ближе, склоняется над ними, чтобы разглядеть получше.

— Хорошо, — наконец говорит он. — Я в этом не разбираюсь, но вижу: живые они. Настоящие.

Я выдыхаю с облегчением.

— Я говорила, папенька. Это хорошие работы. И художник талантлив.

— А что за художник? — отец поднимает на меня глаза. — Ты так и не сказала его имя.

Вот и подобрались к щекотливой теме. Я подписала работы инициалами «А.Г.». Но нужно, чтобы всё равно никто не догадался.

— Алексей, а фамилию он просил пока не называть, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Дворянин, учился в Италии, но вернулся из-за семейных обстоятельств. Живёт скромно, не ищет славы. Но его работы... они могут быть интересны в столице. Сейчас там модно всё народное. Это замечают, папенька. И если ваш знакомый купец возьмётся их продвигать...