Книга Пятно на репутации его светлости, страница 40 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Вы много выпили, — говорю я жестче, чем хотела. — Может, просто забыли?

— Я пил, но не до беспамятства, — парирует Сергей. — И потом, я краски эти в глаза не видел. А ты… — он кивает на стол, где еще не убраны наши приспособления для изготовления красок, — колдуешь тут с пигментами, как заправский художник. Так показывай, что умеешь.

— Сергей Дмитриевич, — вмешивается Меланья, — может, не надо? Барыня и так…

— Молчи, — обрывает он ее, даже не взглянув на девушку. — Не лезь не в свое дело, если не хочешь наказания. Иди-ка отсюда, нечего подслушивать, как господа разговаривают!

Он сердится. Меланья бросает на меня виноватый взгляд, опускает голову и быстро выходит из комнаты. Я остаюсь без моральной поддержки.

Смотрю на Сергея и понимаю, что спор проигран. Он не отстанет. И если я сейчас не покажу, Сергей пойдет к Константину или к матери. А это уже настоящие проблемы.

— Что ты хочешь увидеть? — спрашиваю я тихо и как-то сама собой переходя на «ты».

— А есть что показать? — он усмехается. — Неси всё.

Я молчу. Потом подхожу к комоду, достаю из-под стопки белья свои рисунки. Невнятные эскизы на одном листе и ночной сад. Хорошо, что Меланья сразу забрала свой портрет, иначе мне сложно было бы объяснить, как я так быстро научилась.

Сергей берет рисунки, подносит к свече. Сначала смотрит мельком, потом внимательнее. Его лицо меняется. Брови поднимаются, губы приоткрываются.

— Это… — он вертит в руках ночной рисунок. — Это всё ты нарисовала?

Я киваю. Сергей рассматривает работу, поворачивая его то одним, то другим боком. Видимо, проверяет перспективу.

— Откуда? — спрашивает он наконец. — Где ты научилась так рисовать?

— Я говорила уже, — отвечаю я осторожно. — Немного умела. Просто не показывала.

— Немного? — Сергей усмехается, но без злости. — Настя, это не «немного». Это… — он замолкает, подбирая слова. — У нас в училище не все так могут. Даже те, кто у учителей в любимчиках.

Я молчу. Что я могу сказать? Что рисую с детства? Что окончила художественную школу? Что у меня стаж больше, чем мне сейчас лет?

— И карандаш ты у меня взяла, — говорит он вдруг, но в голосе нет обвинения. Скорее, констатация факта.

— Да, — признаюсь я. — Прости. Я хотела спросить, но…

— Но побоялась, — заканчивает он за меня. — Понимаю.

Сергей снова смотрит на рисунки, и я вижу, как в его глазах что-то меняется.

Что-то задумал. Я это вижу по тому, как он сжимает губы, как хмурится, как переводит взгляд с рисунка на меня.

— Слушай, Настя, — говорит он, откладывая работу в сторону. — А хочешь в училище сходить?

Я замираю.

— В каком смысле?

— В прямом. Посмотреть, как мы работаем. Послушаешь лекции, тебе же интересно было? Может и преподаватели тебе что посоветуют.

Да уж скорее я им… Посоветую переходить к критическому реализму и брать женщин в художники. Но слушать они меня не станут.

— Ты же сам говорил, что меня не пустят.

— Не пустят, — соглашается он. — Но если я скажу, что ты моя ученица, что помогаешь мне с материалами… — Сергей пожимает плечами. — Можно попробовать.

— А Константин?

— А он не узнает, — Сергей усмехается. — Или узнает, но поздно. Ты ж захочешь потом снова прийти, так? А для этого нужно, чтобы муж разрешил. Но если ты сначала покажешь, что умеешь, может, он и передумает.