Книга Пятно на репутации его светлости, страница 37 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Когда связующее готово, я добавляю в него немного глицерина. Затем самое интересное — пигмент.

Я разворачиваю кульку с охрой. Порошок пахнет землей: тяжело, плотно, как летняя пыль. Насыпаю немного на стеклянную пластину — ее невесть откуда притащила моя помощница, я даже не представляю, для чего эта штука вообще создана, и оглядываюсь в поисках того, чем бы растереть. Ложку попросить принести?

— Меланья, — начинаю я.

— Это тяжелая работа, — вздыхает Меланья, сразу понимая, о чем речь. — У Сергея Дмитриевича для того камень специальный есть.

— Где он?

— В мастерской, наверное.

Я смотрю на дверь. Мастерская недалеко, но в ней может быть Сергей. Или кто-то еще.

— Принеси, если сможешь незаметно? — прошу я. — И ложку, чтобы помешивать.

— Барыня, а вы потом это… Еще что-то мне нарисуете? — смущаясь, просит Меланья.

— Обязательно, — улыбаюсь я.

Она исчезает и через пару минут возвращается с тяжелым плоским камнем, похожим на небольшую плитку. На его поверхности темные разводы — следы от тертых красок.

— Спасибо, — я забираю камень и, на всякий случай протерев его, продолжаю.

Охра медленно, но верно растирается в мелкую, бархатистую пыль, смешивается с капелькой связующего, которую я добавляю, и превращается в пасту.

Я чувствую запах: землистый, но с примесью клея. Непривычно, но почему-то приятно.

В пасту я добавляю еще связующего, теперь уже больше, и каплю карболки — для сохранности. Мешаю ложкой, добиваясь однородности. Цвет получается густым, теплым, золотисто-коричневым.

— Готово, — шепчу я, разглядывая результат.

Первая краска. Моя первая краска в этом времени! Я уже предвкушаю, как буду ее использовать. Меланья тоже смотрит на неё с восхищением.

— Настоящая краска, барыня. Как у Сергея Дмитриевича в мастерской.

— Даже лучше, — говорю я, но это, конечно, хвастовство. Пока не знаю, лучше или хуже.

Я перекладываю краску в маленький глиняный горшочек, накрываю тряпицей, чтобы не сохла. Использовать придется быстро, пока не испортилась. В этом плане тюбики гораздо удобнее. Но, раз их на месте не было, наверное, их Сергей забирает в училище.

Хм, получается, Сергей у нас любитель пустить пыль в глаза. Дома использует самодельные краски, а в училище с дорогими, заграничными ходит. Впрочем, в его стиле. В нашем времени тоже таких понтовшиков полно.

— Теперь следующую, — говорю я, разворачивая кульку с индиго.

Внезапно дверь распахивается.

— Вот ты где, Милка! — голос Сергея звучит с порога, громко и пьяновато. — Что ты там в моей мастерской… лазила.

Он замирает, глядя на стол. На меня. И на Меланью, которая застыла с камнем в руках.

Я прикрываю Меланью собой, делая пару шагов в сторону. Но поздно. Мутные глаза Сергея фокусируются, и на его лице проступает недоумение, смешанное с раздражением. Он замечает и камень и обстановку на столе в целом.

— А это же… — начинает он, хмурясь. — Что вы тут вообще делаете?

— Мы… Сергей Дмитриевич, дело в том, что ваша матушка попросила меня вам помочь, — выпаливаю я первое, что приходит в голову, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Помочь с красками.

Сергей смотрит на меня с явным недоверием. Он щурится, и в его взгляде читается откровенное: «Что ты, женщина, мне врешь? Что ты можешь понимать в таком деле?»