Книга Пятно на репутации его светлости, страница 34 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Добрый вечер, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мне нужны декстрин, карболка, глицерин и... — я заглядываю в рецепт, — киноварь. И если есть — охра, индиго, берлинскую лазурь, ультрамарин, свинцовые белила…

Аптекарь поднимает на меня глаза, и в них читается удивление.

— Для каких целей, сударыня?

— Для живописи, — отвечаю я прямо. — Мой деверь, Сергей Дмитриевич Градов, занимается в училище. Я помогаю ему с материалами.

Имя Градова производит впечатление. Аптекарь кивает.

— Пигменты, сударыня, вам лучше в красильнях брать, у Пантелея Кузьмича, например. У меня только свинцовые белила, да киноварь есть, и той немного. А остальное — пожалуйста.

Он начинает отмерять порошки, взвешивать, пересыпать в бумажные кульки. Я смотрю на его руки и чувствую, как внутри растет предвкушение.

— Вы не подскажете, где найти этого Пантелея Кузьмича?

— А вы с площади сверните к реке, там сразу увидите. Вывеска есть.

Он озвучивает сумму, а я и бровью не веду.

— Запишите на счет князя Градова, пожалуйста.

— Конечно, сударыня.

Я забираю кульки и передаю Меланье, чтобы она спрятала. Прощаюсь с аптекарем и выхожу на улицу.

— Барыня, — шепчет Меланья, когда мы выходим, — а вы уверены? Красильни-то — место не для благородных...

— Я не благородная, — усмехаюсь я. — Я купеческая дочка, забыла? Мне все можно.

Осталось, только чтобы реальность совпала с моими убеждениями. Но, по закону подлости такое вряд ли случиться. Будем придерживаться тактики ниндзя: незаметно пришёл, взял что нужно и ушёл, не влипнув в неприятности. С последним у меня часто возникают проблемы…

Красильни Пантелея Кузьмича мы находим быстро, свернув с улицы, как и сказал аптекарь. Это массивное каменное здание, из которого даже на улице тянет запахом краски и какой-то химии. Дверь открыта, внутри слышны голоса.

Я толкаю дверь и вхожу.

Внутри просторно, вдоль стен — бочки и ящики, в воздухе витает разноцветная пыль. За длинным столом сидит мужчина в фартуке, весь в разноцветных пятнах. Он поднимает голову, и его глаза — светлые, цепкие — останавливаются на мне.

— Чем обязан, сударыня?

— Мне нужны пигменты, — говорю я, стараясь не вдыхать слишком глубоко. — Охра, индиго, жженая кость. И если есть — умбра, киноварь.

Мужчина — видимо, сам Пантелей Кузьмич — оглядывает меня с ног до головы. Неторопливо поднимается, идет к бочкам.

— Охра у меня лучшая, из самого Крыма привозят. Индиго — заграничный, дорогой. Умбра есть, но не для всякого кошелька.

— Мне для начала немного, — говорю я. — Для проб.

Он кивает, начинает отмерять. Я смотрю на его руки, на то, как ловко он пересыпает порошки, и думаю, что скоро эти краски оживут под моей кистью.

— Записывать на кого?

Я делаю глубокий вдох.

— На князя Градова, Сергея Дмитриевича. Это его заказ.

Пантелей Кузьмич поднимает бровь. Кажется, он что-то слышал о Градовых или о Сергее конкретно, но молча записывает. Меланья рядом со мной замирает, боясь дышать.

— Передавайте господину Градову, — говорит красильщик, протягивая мне кульки, — что, если ему еще что понадобится, пусть сам приходит. А то через дам... неловко как-то.

Я беру кульки, не задумываясь, будто бы привычным движением кладу их в карманы.

— Передам.

Мы выходим на улицу, и я, наконец, выдыхаю. Холодный воздух обжигает легкие, но внутри тепло и радость. У меня есть краски.