Книга Пятно на репутации его светлости, страница 92 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Я прикусываю губу. В голове ни одной приличной мысли. Я бы написала ещё один его портрет.

И ещё. И ещё.

Но это уже какой-то сталкинг, Настя, честное слово.

Да уж, недалеко я ушла от прежней хозяйки этого тела. Та тоже таяла от одного взгляда Константина.

Впрочем, сложно упрекнуть, у неё был хороший вкус, не могу это не признать.

Мы стоим, замерев, и смотрим друг на друга. Воздух в комнате накаляется, наполняется чем-то невысказанным, чем-то, что пульсирует между нами, как натянутая струна.

Из транса выбивает появление Сергея.

— Ну что, мы едем? — он поднимается на носочках за спиной брата и заглядывает в комнату. — О, Настя, а ты сегодня хороша.

Я вздрагиваю, отвожу взгляд.

— Благодарю, — выдавливаю рассеянно.

— Да, — голос Константина звучит глухо, будто он только что проснулся. — Очень хороша.

Градов оглядывается, берёт с лавки приготовленную для меня шубку. Я уже вышла из оцепенения, подхожу к нему, поворачиваюсь и позволяя накинуть мех на плечи. Его пальцы чуть задерживаются, расправляя складки. В груди всё сжимается.

— Пора, — говорит он.

Внизу уже ждёт Елена Петровна в тёмно-бордовом бархатном платье с какими-то немыслимыми кружевами и бриллиантовой брошью на груди. Она окидывает меня придирчивым взглядом, но не находит к чему прикопаться, и молча направляется к выходу.

Экипаж ждёт. Садимся в него вчетвером: я рядом с Константином, напротив Сергей и Елена Петровна. Едем в гробовом молчании.

Я чувствую, как свекровь сверлит меня недовольным взглядом, но стараюсь не обращать внимания. Смотрю в окно на проплывающий мимо заснеженный город, на огни в окнах, на редких прохожих. Сердце колотится громко-громко.

Как назло, дурацкая книжка полностью выветрилась из головы.

Мне чертовски страшно облажаться. Все эти дни я зубрила этикет, тренировала поклоны, заучивала правила поведения за столом и в танце, но теория — это одно, а практика — совсем другое. Особенно когда вокруг будут десятки незнакомых людей, которые только и ждут, чтобы найти во мне изъян.

С другой стороны, я очень хочу увидеть, как всё будет устроено. Губернаторский дом, интерьеры, наряды, лица. Я надеялась протащить с собой хотя бы маленький карандаш, но Елена Петровна следила за моими сборами, как ястреб. Не вышло. Придётся полагаться только на память. Запомнить всё до мельчайших деталей, чтобы потом, ночью, перенести на бумагу.

Экипаж замедляется. Мы подъезжаем.

Губернаторский дом сияет. Все окна освещены, у парадного входа горят фонари, и от этого снег на дорожках кажется золотым. Вдоль подъездной аллеи выстроились экипажи, ожидая своей очереди. Лакеи в ливреях помогают дамам выходить, кучера перекликаются, лошади фыркают и бьют копытами.

Наш экипаж останавливается. Дверцу открывают, и Константин первым выходит наружу, подавая руку матери. Затем моя очередь. Я опираюсь на его ладонь, делаю шаг из экипажа — и тут же понимаю, что подол у юбки шире, чем я привыкла. Мысок бальной туфельки цепляется за ступеньку, и меня бросает вперёд. Константин ловит меня за локоть, не давая упасть.

— Осторожнее, — говорит он тихо.

— Спасибо, — бормочу я, чувствуя, как горят щёки.

— Не слишком грациозно, — шипит из-за спины Елена Петровна. — Я же говорила — тренироваться!

Пусть скажет спасибо, что я вообще носом снежную кашицу не пробороздила. Хотя при такой поддержке родственников — неудивительно, что прежняя Настя была вечно на нервах.