Книга Эти чудовищные боги, страница 132 – Розамунд Ходж

Не в силах ему что-то ответить, я молча смотрю на Араунна, да и Рувен благословенно молчит в моем сознании. Я так долго ненавидела Рувена и его чары, но никогда не представляла себе, каково это, страдать под воздействием его заклинаний. Я и сейчас не желаю представлять и все же делаю это.

— Но ты проснулся, – говорю я дрожащим голосом, и неожиданно он лучезарно мне улыбается.

— Это ты разбудила меня, – искренне говорит он, и, несмотря на все свои грехи, сомнения и тайны, я не могу не улыбнуться ему в ответ.

— И в последующие дни, – продолжает Араунн, – ты так усердно добивалась благосклонности богов, что благодаря этому невероятно изменилась. А вместе с этим позволила мне увидеть, как изменилась вся Рунахия. – Он качает головой. – Я всегда хотел быть хорошим принцем и исполнять свои обязанности как должно, но я не думаю, что когда-нибудь по-настоящему любил богов, пока не увидел, как любишь их ты.

Внезапно я чувствую, что по моим щекам разливается румянец, а к животу приливает тепло оттого, что я научила кого-то любить богов. И научила этой любви не кого-нибудь, а самого принца золотого века Рунахии. Давненько я не представляла себе, что могу сделать что-то настолько хорошее.

Темп музыки начинает нарастать, и Араунн неуклюже, но старательно увлекает меня в серию головокружительных поворотов. Затем мы снова танцуем как обычно, и, глядя мне в глаза, он говорит:

— Я всегда знал, что женюсь на благо Рунахии, а не по любви, но, Лиа… – Внезапно тепло в моем теле исчезает и я с тошнотворным холодом понимаю, что Араунн считает меня святой, а не колдуньей, и убедил себя, что каким-то образом… – Когда я смотрю на тебя, Лия, я понимаю, что лю…

Внезапно кто-то вскрикивает, и мы оба поворачиваемся, чтобы посмотреть, что случилось. Бросив один-единственный взгляд через плечо, я понимаю, что, кому бы крик ни принадлежал, – это неважно. А важно то, что Мириякхель, святая Зумариэла, пошатываясь, отступает назад под гневным взглядом Варии. И хотя я не видела того, что произошло, я абсолютно уверена, что принцесса только что ударила Мириякхель по лицу.

— Я не могу поверить, что ты могла просить о таком, – буквально кричит Вария, и ее голос звенит в воздухе чистым колокольным звоном ярости и отвращения. – Я не могу поверить, что святая может желать подобного.

— Но я умираю, – говорит Мириякхель дрожащим голосом. – Если вы не исцелите меня…

— Дорогая, – прерывает Мириякхель элегантная женщина средних лет, кладя руку ей на плечо в явно материнском жесте. – Я знаю, что ты потрясена честью богов, но…

— Я никогда не желала этой чести, – кричит Мириякхель, вырываясь из материнской хватки и, слегка пошатываясь, оглядывает зал, в котором воцарилась полная тишина. – Я никогда не хотела быть святой, – признается она тоненьким жалким голоском. – И никогда не хотела страдать и умирать по воле богов. Но сегодня я проснулась, а из моей головы растут ленты. Пожалуйста, я просто хочу…

Она вздрагивает и, внезапно сгорбившись, извергает из себя массу желчи и пунцовых лент, а ее мать отшатывается от этого рвотного месива, как и несколько стоящих ближе всех к ним гостей.

— Ваше святейшество, – вскрикивают пухлый обеспокоенный мужчина, должно быть, лорд Карботон. – Пожалуйста, простите мою дочь. – Он хватает Мириякхель за плечи и обращается к Варии. – Она нездорова. Благословение богов лежит на ней тяжким грузом.