Книга Эти чудовищные боги, страница 28 – Розамунд Ходж

Матушка Уна была со мной весь мой первый день в монастыре. Она помогла мне смыть с себя зловоние болезни и смерти моих родителей и обняла, когда я впервые заплакала. Она знает, как много значит для меня служение Нин-Анне и исцеление людей. Но теперь она вздыхает, и морщины на ее бледном лице кажутся еще глубже, чем раньше.

— Возможно, мне следовало сказать тебе раньше, – говорит она с ужасным сожалением в голосе, и осколки ледяного страха пронзают каждую частичку моего тела.

— О чем? – спрашиваю я, затаив дыхание. Но в следующее мгновение мой голос становится громче и яростнее. – О чем вы не сказали мне?

— Ты родилась обычным человеком, но по милости богов обладаешь королевским даром. – Тон матушки Уны мягок, печален и непримирим. – Существует древний закон, принятый на благо всей Рунахии. Простолюдины, обладающие королевским даром, должны присоединиться к королевской семье или умереть.

— Что? Я… я прочитала множество исторических трудов, – говорю я срывающимся голосом. – Но нигде не встречала информации об этом законе.

— Мало кто, не принадлежащий к королевской семье, знает о нем, – объясняет мне матушка Уна. – Это было бы нелегко объяснить простому народу, который считал, что если человек обладает золотым глазом, то он святой. Но я уверяю тебя, этот закон без исключений соблюдали на протяжении веков, чтобы претенденты на трон не восстали и не заявили, что у них есть благословение богов. В последний раз, когда этот закон не соблюли, в королевстве разразилась война самопровозглашенных выскочек.

— Но это было восемьсот лет назад! – протестую я, но матушка Уна поднимает бровь, как бы говоря:

«Наша королева родилась пятьсот лет назад».

Мое лицо краснеет от смущения, но я все равно продолжаю гнуть свою линию.

— В любом случае я изучала эту войну и не собираюсь соблазнять графа и рожать ему трех бастардов. Я собираюсь посвятить себя служению Нин-Анне, а посему никогда не буду занимать высокое положение и рожать детей. Разве этого недостаточно?

— Мне жаль, – говорит матушка Уна. – Служить богам не всегда легко. Благодари их за то, что они благословили тебя и ты не испытала чего-то хуже, чем свадьба с принцем.

— Но… – прерываю ее я, ненавидя собственный дрожащий голос. – Нин-Анна выбрала меня. Ты… Ты сама сказала мне об этом! – выкрикиваю я, утирая слезы, текущие по моему лицу.

— Она выбрала тебя для того, чтобы ты спасла королевскую семью и служила ей, – говорит матушка Уна, и ее слова звучат как мягкий упрек, затем она вздыхает. – Мы и вправду должны были сказать тебе. Но ты так любила монастырь и так хотела остаться здесь. Мы думали… Я думала, что если ты обо всем узнаешь, то начнешь сомневаться в своей миссии.

— Моей миссии? – ошеломленно повторяю я. – Но разве служение Нин-Анне это не моя миссия?

— Ты можешь так же хорошо служить ей во дворце. – Матушка Уна бросает на меня суровый взгляд. – Не приукрашивай свое детское желание занять здесь место божественным повелением.

Все, о чем я могу думать сейчас, и все, что я могу видеть перед собой, – это лица монахинь, которые воспитывали меня. Лицо сестры Энувьи, которая учила меня, как следует подрезать розы в саду, сестры Зенуван, тренирующей со мной удар, который поможет убить Рувена. Ведь это она разрешила мне практиковаться на трупах. Лицо матушки Уны, выслушивающей мои робкие надежды, и лицо Анабехки, которая снисходительно улыбалась мне каждый раз, когда я говорила, что когда-нибудь мы вместе с ней наденем вуаль.