Книга Эти чудовищные боги, страница 31 – Розамунд Ходж

Волна унижения снова накатывает на меня. Сколько раз я говорила матушке Уне или сестре Зенуван, что я одна из них? Сколько раз я успокаивала себя тем, что Анабекха может обходить меня во многих отношениях, но когда мы обе станем монахинями, то окажемся в одинаковом положении? Сколько раз все монахини Нин-Анны высмеивали мои иллюзии? Впервые с тех пор, как матушка Уна поведала мне о моем предназначении, я жалею, что родилась с королевским даром.

— Конечно, мне бы повезло больше, если бы королевского дара у тебя не было. – Я слышу ровный, низкий и, бесспорно, принадлежащий Рувену голос.

Мгновение я не могу пошевелиться и смотрю на солнечные блики, играющие на траве. Они слишком яркие и четкие, чтобы быть сном.

Он мертв, он мертв, он не может…

— А ты? – говорит Рувен. – Что в этом мире можешь ты?

Очень медленно я поворачиваюсь к нему лицом и осознаю, что теперь он не просто голос и не просто кровавое воспоминание, являющееся мне во снах. Рувен стоит в двух шагах от меня и, за исключением того, что он не отбрасывает тени на траву, выглядит таким же реальным, каким он был при жизни. Только теперь на его горле зияет кровавая рана. Та мягкость, которую я видела на его лице во дворце, исчезла, сменившись мрачной, непреклонной ненавистью.

Несмотря на бешено колотящееся сердце, я заставляю себя посмотреть ему в глаза.

— Что ты делаешь? – шепчу я.

— Это же очевидно! Преследую тебя. – Он закатывает глаза. – Ты убила меня, и теперь тебе придется столкнуться с последствиями.

Даже сейчас я хочу отвернуться от него и, проигнорировав его слова, притвориться, что ничего не происходит. Убедить себя, что все это нереально, но слово «убила» не выходит из моей головы.

— Я победила тебя, – говорю я, пытаясь не вспоминать о его крови, заливающей мои руки и колени.

— Два слова, означающие одно и то же, – отвечает Рувен.

Мои воспоминания еще слишком свежи, чтобы я могла от них отмахнуться, и я будто переживаю все заново. Чувствую его щеку под моей ладонью, тепло его дыхания на моем запястье, холодную рукоять ножа в моей руке. Вижу глаза Рувена, который понял, что его предали, за секунду то того, как его горячая липкая кровь залила все вокруг…

Я отступаю на несколько шагов, обхватываю себя руками и пытаюсь снова взять под контроль свое дыхание.

Все уже кончено. Дело сделано, и призрак Рувена – тому доказательство.

— О, дело далеко не сделано, – вкрадчиво говорит Рувен.

— По крайней мере, кажется, твои чары сошли на нет, – огрызаюсь я, почти благодарная ему за то, что он отвлек меня от ненужных мыслей, но тут меня осеняет ужасная догадка. – Ты же не можешь слышать мои мысли?

— Я мертв, – говорит Рувен. – Думаешь, у меня все еще есть физические уши, которые должны ждать пока твой рот сформирует слова?

Мысль о том, что теперь он будет знать обо мне все, вызывает тошнотворную дрожь в моем теле.

— Похоже, тебе многое известно о мертвых, – говорю я, отказываясь поддаваться страху. – Ты изучал их, когда был колдуном?

— Я учился быть оружием в человеческом облике, – говорит Рувен. – Как и ты. Теперь ты, как и я, узнаешь, какова судьба оружия в мирное время.

— Что ты имеешь…

— Давай вернемся к мыслям о мире, – неумолимо продолжает он под моим напряженным взглядом. – О мире, где у тебя ни золотого глаза, ни королевского дара. Как ты думаешь, если бы ты была обычным ребенком, те монахини, которых ты так сильно любишь, вырастили бы тебя? А если бы и вырастили, думаешь, они бы стали проявлять к тебе хотя бы половину той благосклонности, которую ты видела?