Книга Эти чудовищные боги, страница 64 – Розамунд Ходж

Я все еще не могу понять, зачем она рассказывает мне эту историю, но верю ей, потому что знаю, что именно так бы он и поступил.

— Араунн выхаживал эту собаку и вернул ее практически с того света, – говорит Вария. – Он клялся, что собака полюбила его и стала доброй, но она рычала и огрызалась на всех, кто к ней приближался. Трижды она кусала мужчин, которые работали в питомнике, но Араунн уговаривал их забыть об этом. И вот однажды, хотя я до сих пор не знаю, что именно тогда произошло, потому что он не хочет говорить об этом, собака растерзала его практически до смерти. К тому времени, как стражники оттащили от Араунна эту тварь и убили ее, он уже истекал кровью, – горько смеется Вария. – Святая Нин-Анны умерла, исцеляя его. Как тебе такое божественное провидение? Наверное, это единственная причина, по которой он сейчас может пользоваться своими руками для исцеления других, и вероятно, по которой до сих пор жив.

Я пытаюсь представить себе Араунна, с его добротой и верой, преданным и обиженным, но не могу.

— Я даю тебе неделю, – говорит Вария после нескольких секунд молчания. – Если он сможет, то я позволю Араунну спасти тебя и постараюсь помочь, но, когда кто-то заключает сделку с Мор-Ивой, это редко заканчивается хорошо. Я просто не позволю тебе стать его дворняжкой.

— Я не сделаю ему ничего плохого! – пытаюсь заверить ее я, но Вария уже направляется прочь из комнаты, а мои слова повисают в увеличивающейся между нами пропасти.

Дверь закрывается, и я остаюсь наедине с Рувеном, который улыбается мне, прислонившись к стене.

— Ты не можешь отрицать, – говорит он, – что это способ назвать тебя «сукой».

Мои руки дрожат, и я сжимаю их в кулаки, наслаждаясь болью, которую причиняют когти, впиваясь в ладони.

— Ну конечно, она тебе понравилась.

— О, она такое же чудовище, как и вы все. Я просто восхищаюсь ее коготками.

Ненавижу его!

Я ненавижу Рувена за то, что он думает, что в этом бардаке есть что-то смешное. И за то, что разрушил мою жизнь. Несмотря на то что я убила его, он каким-то образом все еще одерживает надо мною вверх.

Ненавижу и Араунна за то, что он поцеловал меня, а сам не сможет помешать своей семье убить меня. Ненавижу Варию за то, что она намного сильнее меня, и за то, что она прекрасно осознает, какая я неудачница.

Но больше всего я ненавижу себя. Я стала похожа на жалкую бешеную собаку из рассказа Варии. От отчаяния она была готова пойти на любое зло, лишь бы спасти свою жизнь.

— Даже сейчас? – спрашивает Рувен, качая головой. – Ты все еще ненавидишь всех, кроме богов, которые тебя уничтожили?

Я опускаю взгляд на свои руки. На обугленную, шелушащуюся кожу, которая не перестает чесаться, на острые, как иглы, когти, которые отрастают за ночь, даже если я подстригаю их днем. Я вспоминаю спокойствие Нин-Анны в тот момент, когда она заклеймила меня знаком осуждения, и удушающее молчание Мор-Ивы, которое длится после нашей встречи.

Я помню, как впервые взглянула на картину с изображением Нин-Анны и почувствовала, что теперь я не одна. Помню, когда впервые запела псалтырь с монахинями и почувствовала, что плыву по реке торжественного прославления. А потом я впервые увидела, как пациентка, которую я помогала выхаживать, выходит из больницы исцеленной.