Книга Графиня с изъяном, страница 133 – Айлин Лин

Его поддержали ещё несколько молодых воинов. Их глаза горели жаждой битвы и мести.

— Сядь, Торк, – голос Хакона прозвучал неожиданно твёрдо. Он медленно поднялся на ноги. Новый вождь не был высок, как предыдущий, но в его осанке чувствовалась тяжесть власти, обретённая за эти дни. – И ты, Олвер, помолчи. Я понимаю вашу боль, но боль – плохой советчик.

Он обвёл взглядом собравшихся, останавливаясь на лице каждого.

— Бьёрн погиб из-за своей слепой ярости. Он недооценил врага, посчитал, что слабая жена не причинит ему вреда, а она взяла и показала ему зубы. Я не повторю его ошибку. Мудрость воина не в том, чтобы первым броситься в бой, а в том, чтобы выйти из него живым и победителем.

Торк нахмурился, но промолчал.

— Мы не пойдём на земли Леваньер, пока не вернётся Ульф, – продолжил Хакон. – Мы дождёмся его возвращения. А если он так и не вернётся… Созовём совет снова.

Решение вызвало недовольный ропот, но никто не посмел возразить открыто.

Клан погрузился в дни мучительного, вязкого ожидания.

Ульф со своим отрядом всё не возвращался. Прошла неделя, потом вторая. Ежедневно дозорные высматривали силуэты, но степь оставалась пустой.

На семнадцатые сутки после совета на горизонте появилась маленькая точка. Вскоре превратившуюся в одинокую, согнутую фигуру на измученной лошади, едва переставлявшей ноги. Когда всадник приблизился к стойбищу, люди начали узнавать его и в ужасе расступались. Женщины инстинктивно закрывали лица руками, дети с плачем прятались за материнские юбки.

Это был Ульф. Но не тот свирепый воин, ушедший мстить за Бьёрна. Это был сломленный человек. Тень себя прежнего.

Он свалился с седла прямо у входа в шатёр Хакона, как мешок с костями. Когда с него сняли изодранный дорожный плащ, по стойбищу пронёсся единый вздох ужаса.

Всё его тело от ключиц до пояса покрывал узор из тонких уже побледневших порезов. Все они знали, что это означало. Это было «женское наказание» – клеймо, которым мужья иногда отмечали нерасторопных жён. Для воина получить такие шрамы было хуже смерти.

Хакон опустился на колени рядом с другом.

— Ульф, брат, что они с тобой сделали?

Ульф поднял на него глаза, полные невыразимой муки, попытался заговорить, желая выкрикнуть свою боль и ненависть, но изо рта вырвался лишь нечленораздельный, булькающий звук, похожий на хрип умирающего животного.

У него не было языка.

Его вырезали чисто, оставив лишь обрубок. Ульф был живым посланием, немым свидетелем холодной бескомпромиссной жестокости. И все в стойбище поняли это послание без единого слова.

Хакон медленно поднялся. Внутри него бушевала буря противоречивых чувств.

«Бьёрн своей яростью довёл нас до этого позора, – думал он. – Но Ульф – мой побратим, брат по крови и оружию. Проигнорировать такое унижение, значит, показать всем соседним кланам, что любой может прийти на наши земли и клеймить наших воинов как скот».

Но что он мог противопоставить силе, способной освещать землю? Вести остатки воинов на верную смерть против неведомой магии?

И Хакон принял самое трудное решение в своей жизни.

На следующий день он снова собрал совет. На этот раз в шатре не было криков о мести. Все понимали, что ситуация изменилась кардинально.

— Эта ведьма не убивает, – твёрдым голосом молвил молодой вождь. – Она унижает. Она ломает тело, чтобы сокрушить дух. Посмотрите на судьбу Ульфа. Ведьма Леваньер могла его убить, но оставила живым. Зачем? Чтобы мы видели, что ждёт каждого, кто осмелится пойти против неё.