Книга Делагарди, страница 28 – Элизабет Кензи

Я шла за Беннетом, проверяя телефон. Нет ответа от криптолингвиста. Может, стоило написать, что это строки Марцелла? Голова гудела от вопросов.

— А где вещи жильца? — спросила я, пока юрист не ушел.

— Кого? — фыркнул он.

— Моего дядьки, — уточнила Дакота.

— Мне откуда знать. — Он махнул рукой.

— Как это откуда? Он же жил здесь? — удивилась я, переглядываясь с Дакотой.

— Жил, не жил. Мне откуда знать? Моя работа маленькая, передать, что умер, а был он тут или нет, не мои заботы, — нервно выпалил он и добавил: — ключи здесь. Мусор выносить не забывайте.

Он кинул связку на кухонный стол.

— Если что-то сломается — не звоните, квартира ваша.

Поправив очки, он вышел.

Я посмотрела на Дакоту. Она устало улыбнулась.

— Да уж.

Я прошла по комнатам. Потрескавшаяся краска на косяках, пожелтевшие выключатели, щелкающие с усилием, комки пыли на полках могли довести до апатии любого.

Дакота заглянула в спальни первой. Выбрала ту, где была сломана ручка — бросила сумки на кровать, проверила матрас ладонью.

— Здесь нормально, — крикнула она с облегчением.

Та, что досталась мне имела куда меньше места. Но сегодня, это было уже неважно. Стоило лечь, как усталость придавила к подушке, позволив наконец расслабиться.

Яркие блики закрывали обзор. Я проваливалась в белое пространство без стен и пола — только свет, размывающий границы сна и яви. Кто-то звал меня. Мелькали тени, одна вдруг стала отчётливее, обретая очертания человека. Я пыталась закричать, но голос застрял внутри. Силуэт медленно приближался, но чем ближе он становился, тем сильнее всё расплывалось. Я снова тонула в ослепительном свете.

Проснулась резко, словно меня выдернули из глубины. Комнату уже разрезала тонкая полоска света. Я лежала, прислушиваясь к дыханию, сердце грозилось выпрыгнуть наружу. Где-то поскрипывали трубы. Часы показывали половину одиннадцатого.

Я села, провела рукой по лицу. Кожа влажная, волосы прилипли ко лбу. Отдышавшись, я вышла на кухню.

Дакота сидела за столом, обхватив ладонями кружку, и уставившись в газету.

— Новенькая, — хмыкнула она. — Кто-то вообще читает газеты сейчас?

— Новая? Беннет остав…

Не успев договорить, я вздрогнула, чуть не выронив чайник. Раздался звонок в дверь.

Мы на носочках подошли к двери. На площадке стоял мужчина — низкий, сутулый, в вязаном свитере и домашних тапках. Лицо утонуло в морщинах. Выделялся только острый подбородок, и губы сжатые в тонкую линию.

Приоткрыв дверь — ровно настолько, чтобы видеть его, но не впускать. Сосед уставился на нас, ожидая реплик.

— Приехали, значит, — сказал низко, со скрежетом. — И что вы здесь забыли?

Дед цедил слова медленно, с осторожностью. Тяжелый взгляд сверлил меня — он искал угрозу или старого знакомого.

Я не ответила. Дакота подошла ближе, встала рядом. Я почувствовала, как она напряглась, сжав пальцы на кружке до белых костяшек.

— Вы кто такие? — спросил он, чуть наклонившись.

Внутри поднялось раздражение, но я сдержалась, глядя ему в глаза.

— Мы родственники жильца, — сказала я спокойно.

— Какого жильца? Тут давно никто не живет! Кто вы? — он закашлялся, не прикрываясь.

— Но когда-то же жил?

Он задержался на пороге, явно ждал, что мы скажем что-то ещё, но, не дождавшись, фыркнул, развернулся и ушёл, шаркая тапками. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и в коридоре снова стало тихо.