Книга Марена и Кощей, страница 99 – AlanaDargo

— Положи ее рядом с избой, — глухим голосом приказала Марена.

О Ротиборе сейчас думать не стоило, слишком много всего… Еще немного, и она сойдет с ума.

Марена зашла в клеть, обежала взглядом инструменты и нашла серп.

Можно было, разжечь погребальный костей, но она боялась привлечь слишком много внимания. Рыбаки и так скоро всем разболтают, что она забрала у них тушу кикиморы для каких-то нужд.

Можно было попросить рыбаков, но как им объяснить зачем она закапывает болотную тварь вместо того, чтобы пустить ее на зелья?

Земля зимой все равно камень — об нее проще голову разбить. Сначала Марена расчистила ее от снега, а под снегом лед. С каждым ударом серпа, руки затекали от холода и усталости, а яма глубже не становилась.

На улице свистел ветер, небо затянуло темными тучами, и время от времени на землю оседал тонкий слой снега. Хотелось плакать от бессилия. После долгих усилий, удалось лишь немного нарушить поверхность, покрытую тонкой коркой льда.

Ветер шумел в ветвях и стучал ими друг о друга, в небе сгущались темные облака. Марена тяжело дышала от усталости. Бесполезно. Бессмысленно.

Она села на крыльцо, ощущая, как холод гуляет в ее теле, точно кровь застыла. Она смотрела на свои раскрасневшиеся руки, горели пальцы и щеки. Серп бликовал в свете луны.

Она потянула руку и коснулась тела Озерки — и нашла смерть, безвременье, холод и ничто потекло в нее, превращая гниения полуразложившегося тела в жилу.

Марена глубоко вздохнула, а когда отняла руку — тело старой знакомой осыпалось прахом и ветер легко подхватил ее, как хлопья снега. Понес над землей, закрутил снежным вихрем, точно душа вырвалась из клетки на свободу, и вместе ветром унеслась в небо.

Марена смотрела на землю, где еще недавно лежал распухшее, полусгнившее тело ее старой знакомой.

Ничего. Лишь прах, улетевший в небо. Она прикрыла глаза, но слез не было, лишь сухой жар в груди. Хотелось закричать, но даже на это она была не способна.

«Прощай. Теперь ты свободна. Там высоко души предков встретят тебя. Этот мир оказался слишком жесток для твоего доброго сердца…»

Марена быстро поднялась и вернулась в избу.

Бросила взгляд на свое отражение — бледная, как призрак, как снежный дух, что танцует в ледяных ветрах зимы. Каждый блик света подчеркивал ее необычно яркие глаза, точно искры, закрутившиеся в хороводе. Марена узнавала себя. Будто именно сейчас, она выглядела привычно, такой какой и должна быть. Пальцами разодрала ненавистные косы, распуская волосы, и улыбнулась себе какой-то безумной, хищной улыбкой. Сверкнули белые зубы, и она громко расхохоталась. Сила сводила ее с ума. Ее было немного, но достаточно, чтобы хоть на мгновение почувствовать силу.

Раздался стук двери. Шаги.

— Марена, ласонька, — обратился к ней Пятушка, стоял за ее спиной. — Вы готовы?

Марена повернулась, и Пятушка охнул. Его единственный глаз округлился.

— Прекрасна, как… Я слов-то подобрать не могу. Не женщина, богиня.

— Хватит мне льстить. Пришел отвести меня к своему господину. Так веди.

Он медленно кивнул.

Кощей расхаживал по покоям, метался, как зверь на цепи, сцепив за спиной руки, и лишь услышав шаги, остановился, и принял важный вид. Дышал тяжело, в голове стучал молот, точно не женщину ждет, а войну.

Она вошла и дверь за ней закрылась.