Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 18 – Айлин Лин

Доиграв, сняла руки с клавиш и поняла, что тоскливая тяжесть в груди немного отпустила.

— Спасибо, — тихо произнёс Пётр, не открывая глаз.

— За что?

— За то, что рядом с вами не нужно говорить лишнего.

Я не нашлась с ответом, впрочем, он и не требовался.

Метель улеглась только к концу недели, оставив городу сугробы в человеческий рост и голубое, вымытое до звона небо. В такое утро мы и выехали в Рыбацкое, покуда город ещё не отряхнулся ото сна.

Перед отъездом я заглянула в детскую. Таня спала, посапывая, Лукерья дремала рядом на стуле, уронив голову на грудь. Я постояла у порога, не входя. Скоро за девочкой приедет Мещерин с бумагами, и в доме снова воцарится тишина, редко нарушаемая шумом из кухни. Почему-то эта мысль навеяла грусть… Всё же я привыкла к малышке.

Ольга тоже уехала, на день раньше дяди Михаила. Прощаясь, она сказала мне:

— Александра Николаевна, не корите себя в том, что случилось, вашей вины нет. Я знала, на что подписалась, работа у меня не самая простая и часто сопряжена с опасностями.

Я мягко сжала её тонкие кисти, не зная, как ещё выразить всю ту благодарность, которую ощущала.

— Ольга Аркадьевна, буду ждать вас просто в гости. Если когда-нибудь вам понадобится помощь, какая угодно, знайте — здесь вы её найдёте всегда…

Отогнав накатившие мысли, надела шубу и вышла во двор. Отправиться за мотором лично было решением спонтанным: вдруг захотелось развеяться, сменить обстановку хотя бы на один день.

Огнеслав Степанович устроился в санях, которые повезут мотор, мы сели в другие. И тут, когда уже собрались тронуться, к нам подъехал Пётр Ильич собственной хмурой персоной.

— Бумаги по товариществу готовы, — сообщил он, прежде поздоровавшись со мной и Мотей. — Костовичу лучше прочесть их при мне, чтобы я тут же ответил на возможные вопросы.

— Алексей Митрофанович мог их привезти, — заметила я, стараясь не показать, как рада его присутствию. — Или мы могли прийти к вам в кабинет и на месте всё обсудить.

— Мог бы, и могли бы, — согласился он, ничуть не смутившись, — но я решил составить вам компанию в этом маленьком путешествии. Мне так будет спокойнее.

Мотя тихо хмыкнула в платок, задорно блеснув на меня глазами.

Дорога бежала вдоль Невы, потом свернула к заставе. Дома пошли ниже, реже, между ними потянулись пустыри с чёрными от копоти сугробами. Сильнее запахло дымом и конским навозом.

— Пётр Ильич, — повернулась я к поверенному, задумчиво глядящему в окно, — простите за вопрос…

Мужчина чуть приподнял брови в ожидании.

— А сколько вам лет? — чувствуя, как заалели щёки, всё же решилась спросить я.

— Тридцать пять, — легко ответил он. — А что? Выгляжу старше? — суровое лицо осветила кривая улыбка.

— Нет, то есть да… — замялась я. Мотя делала вид, что спит, но я знала, что она внимательно слушает наш разговор. — А когда у вас день рождения?

— Было двадцатого января, — пожал плечами Громов.

— А почему же ничего мне не сказали? — возмутилась я.

— Я не праздную, — качнул он головой и посмотрел на проплывающий мимо заснеженный пейзаж. — В день моего рождения умерли жена и сын.

— Прошу прощения, — прошептала я. Страшно хотелось надавать себе по щекам. Зачем полезла с расспросами? Разбередила душу человеку.

— Вам не за что извиняться, — наши взгляды снова встретились. В его тёмных глазах стояла тихая, давняя грусть. — Роды вышли сложными, и, увы, ни мать, ни ребёнка спасти не смогли.