Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 28 – Айлин Лин

Помолчали, каждого из нас одолевали мрачные мысли.

— Я хочу знать, кто такой ушлый… то есть, — я осеклась, подбирая подходящее определение, — кто столь предприимчивый?

— Можно и «ушлый», — отозвался Пётр, едва заметно улыбнувшись. — По существу верно. А что это за господин такой, я выясню. Тот, кто скупает долги через маклеров, платит премию за молчание, но у всякого молчания есть цена, а у меня есть знакомства. Дайте мне неделю.

Подруги приехали в четверг, ближе к полудню. Мария Долгорукова и Елизавета Несвицкая, обе разом, как в институтские годы.

Из передней до меня донёсся смех, потом громкий шёпот, потом снова смех. Смеялись обе, но по-разному: Машин смех был грудной, с бархатными нотками, а Лизин рассыпался, как бисер с нитки.

— Сашка! — Лиза влетела в гостиную первой, с порога кинулась мне на шею, отстранилась, оглядела и обняла ещё раз.

Маша вошла следом, обняла меня спокойнее.

— Мы к тебе, между прочим, с ревизией, — объявила Лиза, без церемоний усаживаясь ближе к камину и стягивая перчатки. — По гостиным ходят такие рассказы, что мы решили: надо ехать и смотреть самим.

— Какие же рассказы? — вскинула брови я, уже догадываясь, о чём пойдёт речь.

— Разные! — Лиза сделала большие глаза. — В одних ты чахнешь затворницей и не встаёшь с постели. В других — прячешь в доме сумасшедшего изобретателя, который по ночам куёт железо, не давая спать соседям. А в третьих… — она задохнулась от возмущения, но всё же договорила до конца: — в третьих тебя, Саша, называют делачкой!

— Лиза! — укоризненно шикнула на неё Маша.

— А что? Пусть знает. У Барятинских тебя честят эмансипе, а Лидия придумала и вовсе новое — делачка! Дама, которая сама ведёт дела. Считает деньги и торгуется с подрядчиками. Втолковывает мужикам про кирпич, — Лиза передразнила чей-то томный говорок, и Маша, не сдержавшись, прыснула. — В их устах это хуже, чем «падшая».

— Делачка, — повторила я, прислушиваясь к себе. — А знаешь, мне нравится. Ёмко. Надо будет заказать карточки: «Графиня Александра Оболенская. Делачка».

Лиза ахнула, глаза её стали на пол-лица. Мария покачала головой, но губы дрогнули в улыбке.

— Ох, Саша, ты стала другой, правда, очень смелой и деловой, — подытожила Лиза. — Ну да бог с ними, со слухами. Показывай своё логово! Где тут у тебя куют железо?

Я, посмеиваясь, встала и позвала их за собой. Начала с передней.

— Постой… а где шкаф? — удивилась Лиза. — Насколько я помню, здесь стоял гардероб с резным верхом.

— Продан, — отозвалась я и жестом фокусника нажала на медную кнопку в стенной панели.

Дверца, неотличимая от стены, мягко отошла, открыв нишу во всю высоту: ряды крючков, штанга с деревянными плечиками, на которых сюртуки висели, расправив плечи, как на параде, полка для шляп, решётка для мокрых зонтов понизу — и под ней цинковый поддон, чтобы талая вода не портила пол.

Девочки, приоткрыв рты, заглянули внутрь.

— Шкаф… в стене. А вешалки-то, вешалки — как у мадам Лебрен в примерочной! Зачем они дома?

— Крючок держит платье за шиворот, ткань мнётся, — охотно ответила я. — Здесь всё иначе. Сними своё манто, повесь и увидишь.

Манто расправилось во всю ширину плеч — ни складки, ни залома, чем девушки весьма впечатлились.

В кабинете их, если так можно сказать, взял в оборот стол. Я выдвинула из-под столешницы добавочную доску на полозьях с упором, разложила чертёж, не тронув чернильницу, а потом открыла боковую тумбу, где на выдвижной раме висели, как бельё на верёвках, папки с проектами: каждая на виду, любую можно вынуть, не вороша остальные.