Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 33 – Айлин Лин

— Восемь, — повторил пристав, записывая. — Местами с прозеленью…

Так и шло: пристав спрашивал, Костович отвечал, и двигатель, над которым он трясся столько лет, буквально на его глазах разбирали на составные и обращали в казённый инвентарь — и он ничего не мог сделать, только покорно перечислять.

Аренский наблюдал. Он отошёл к воротам, сложил руки за спиной и смотрел на всё это с выражением человека, который пришёл в театр на пьесу, чью развязку знает наизусть, — и всё же получает удовольствие. Изредка он довольно громко ронял понятым или приставу, учтивые замечания:

— Вы отметьте состояние, господин пристав, состояние непременно… Ржавчина, прозелень. Имущество в небрежении. Это к вопросу о том, умеет ли нынешний владелец беречь вверенное.

Он не мне это говорил, а зевакам у ограды. Складывал по камешку картину: полоумная графиня притащила во двор чужой хлам и не умеет за ним смотреть, а честные кредиторы вынуждены спасать своё добро. Я слушала и молчала. Ответить сейчас — значило проиграть, чего мне вовсе не хотелось.

Я просто терпеливо ждала.

Пётр приехал, когда Селиверстов дошёл до середины листа.

Мой адвокат спешился, кинул поводья Парфёну и, распахивая шубу на ходу, широкими шагами подошёл к сараю.

— Добрый вечер, господа, — поприветствовал он всех разом, и во дворе стало тише. — Продолжайте опись, господин пристав, не отвлекайтесь на меня, вы при исполнении. Я лишь взгляну на определение.

Селиверстов с готовностью подал ему бумагу, при этом явно выдохнув с облегчением, — когда рядом есть человек, знающий правила, значит, скандала не будет, и всё пройдёт спокойно и по процедуре. Пётр читал определение неторопливо, и по мере чтения лицо его становилось всё безмятежнее.

Аренский, почуяв неладное, отделился от ворот.

— Валериан Осипович Аренский, — представился он, слегка поклонившись. — Поверенный взыскателя. С кем имею удовольствие?

Вот как, он даже не потрудился выяснить имя моего поверенного. Настолько самоуверен? Ну, сам виноват.

— Громов, — отозвался Пётр, не отрываясь от документа. — Пётр Ильич.

Что-то в лице Аренского едва заметно дрогнуло. Имя Громова он знал.

— Поверенный госпожи Оболенской и учреждённого ею с господином Костовичем товарищества. — Пётр, наконец, поднял глаза, и в них не было ни вражды, ни любезности, только холодная вежливость. — Мы, кажется, не встречались в делах, Валериан Осипович.

— Опись законна, — вдруг поспешно заявил тот. — Определение окружного суда, всё по форме.

— К описи у меня вопросов нет, — согласился Пётр, складывая документ. — Как и к определению. Вопросы у меня к вам, Валериан Осипович. — Громов повернулся ко мне: — Александра Николаевна, что вам было сказано о существе этой описи?

— Что она оберегает имущество от перемещений, — ответила я. — Так, кажется, вы выразились, Валериан Осипович?

— Да, от перемещений, — подтвердил Аренский с любезной улыбкой. — Именно так. Имущество должно оставаться на месте до разрешения спора.

— Вот как? — приподнял брови Пётр Ильич, нехорошо улыбнувшись. — Прочтите вслух, Валериан Осипович, — и показал оппоненту определение, ткнув пальцем в нужную строку. — Вот здесь. Что именно воспрещается должнику Костовичу настоящим определением. Вслух, будьте любезны, тут понятые и любопытствующий люд, пусть слышат все.