Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 43 – Айлин Лин

— Андрей Львович, а скажите мне, кто придумал ту формулу? Слухи уж больно противоречивы. О ней уже пару недель гудит всё инженерное собрание, а показать её мне никто не удосужился. Нехорошо-с. Я стар, но покамест не покойник, чтобы узнавать о таких вещах последним.

— Затем и приехали, Станислав Валерианович, — Ратманов положил папку на край стола. — Всё здесь. Вывод формулы, поверочные расчёты, два пересчёта моей рукой. И кое-что сверх того.

— Сверх того, говоришь… — Кербедз придвинул папку, раскрыл, надел вторые очки поверх первых и умолк.

Читал он долго. Лакей успел внести чай и унести остывший. Звонарёв разглядывал корешки на полках, Ратманов растирал плечо и следил за карандашом хозяина: тот шёл по выкладкам, кое-где ставя на полях птички, а на третьем листе остановился и мерно застучал торцом счётной линейки.

— Растянутая зона… — проговорил старик под нос. — Стало быть, вы кладёте железо туда, где бетон сдаёт, и считаете их совместную работу единым сечением. — Он поднял глаза. — Кто вывел коэффициент сцепления? Вы, Андрей Львович?

— Нет.

— Борис Елизарович?

— И не я.

— Тогда извольте назвать имя, чего это мне приходится угадывать и тянуть из вас клещами?

Ратманов переглянулся со Звонарёвым.

— Оболенская Александра Николаевна.

Кербедз снял верхние очки и посмотрел на гостей поверх нижних. Молчание вышло длинное.

— Та самая? — уточнил он наконец. — О которой писали газеты? Лечебница, суд, наследство?

— Та самая, — подтвердил Звонарёв. — И раз уж вы читаете газеты, Станислав Валерианович, то знаете, что суд она выиграла. А кроме суда… — инженер вынул из папки второй ворох бумаг, — извольте: привилегия на чертёжный прибор её выдумки, бегунок, испрошена и заявлена. Чертёжное бюро на Васильевском, которое она открыла и ведёт: перестройка склада Серебрякова под жильё для рабочих, сейчас на ней две лечебницы по заказу Морозовой, в которых она будет делать несгораемое перекрытие над операционной. Мебель её работы нынче жаждет пол-Петербурга. Это я вам перечисляю не для восторгов, а чтобы вы понимали: формула не случайная удача. Барышня весьма и весьма умна и талантлива.

— И, увы, ей, — вставил Ратманов, — закрыта дорога к подписи. Она делает проекты, подписывает за неё Борис. Диплома нет и по нынешним правилам быть не может.

Кербедз отложил очки, и некоторое время смотрел на гравюру в простенке, задумчиво пожевал тонкими губами и медленно произнёс:

— Оболенская… Талант и светлая голова, говоришь? Ничего удивительного, её отец, Николай Александрович, был такой же одарённый. Я помню его записку по опорам моста у Смольного, — старик побарабанил пальцами по подлокотнику. — Дельная была записка… А слыхал я, будто с тем мостом теперь неладно.

— Хуже, чем неладно, — Ратманов подался вперёд. — Извольте глянуть вот это заключение, и почему пока стройку оставили.

Кербедз взял бумагу и вчитался в текст, с каждой строкой его лицо всё сильнее мрачнело.

— На моём веку воровали много, — закончив, устало вздохнул он. — Но номера на казённом железе перебивать… — он аккуратно, углом к углу, сложил лист. — Кто вскрыл это дело? Постойте, хотите сказать, тоже она?

— Александра Николаевна заставила нас покинуть дом ночью и привела нас к устою, — ответил Ратманов, едва заметно улыбнувшись воспоминанию. — И первая взяла раствор на ноготь.