Книга Поцелуй победителя, страница 40 – Мари Руткоски

Арин догадывался о чем-то подобном: ему самому довелось попробовать в шахте придающий сил наркотик, а Кестрель умоляла о снотворном.

— Да.

— Она сама тебе рассказала?

Сердце царапнула обида. Арин отвернулся, чтобы кузина не увидела, как его это задело. Кестрель так легко поделилась с Сарсин всем, ему же пришлось теряться в догадках. Арину показалось, что он снова в палатке в тундре: ветер треплет их укрытие, от земли веет холодом. Кестрель лежит рядом, ее сердце бешено стучит, а тело бьет дрожь. В зеленоватом полумраке словно светится ее бледная кожа. Наконец ее дыхание выравнивается, она успокаивается. Арин чувствует облегчение, но еще долго не может прийти в себя.

— Как ты заставила ее заснуть?

— Она не спит.

— Что?

— Пока она вполне спокойна.

— Ты оставила ее одну, хотя она не спит? — Перед глазами Арина встала картина: ночь Зимнего восстания, Кестрель стоит в шлюпке, поднятой высоко над черной водой залива, и готовится прыгнуть вниз. В следующий миг он вспомнил, что она спрашивала о кольце Рошара. — Сарсин, возвращайся, ее нельзя оставлять одну.

Кузина слегка расслабилась, сменила позу. Ее лицо смягчилось, выдавая усталость.

— Кестрель слишком сильная, она этого не сделает.

— Да ты посмотри на нее! — воскликнул Арин, как будто Кестрель сидела рядом. «Посмотри, что я натворил», — чуть не добавил он, но в последнюю секунду сдержался. Сарсин все равно ответит, что Арин не виноват. Но он-то знает правду.

Сарсин села на пол напротив него, подогнув колени и подобрав юбку.

— Поверь, я прекрасно ее рассмотрела. Я искупала ее, переодела, уложила в кровать. Да, Кестрель исхудала и больна, но жива. Она боролась за жизнь изо всех сил. Ты ошибаешься, если думаешь, что она слабая.

— Тогда я сам побуду с ней.

Сарсин покачала головой:

— Тебя она видеть не хочет.

— Мне все равно.

— Она не причинит себе вреда.

— Откуда ты знаешь?

— Арин, я буду о ней заботиться, не сомневайся, но мы не можем сидеть с ней целый день.

— Я могу.

— Ей это не понравится. Она даже саму себя не помнит. Как же Кестрель во всем разобраться, если ее никогда не оставляют наедине с собой?

Арин запустил пальцы в грязные волосы, ладонями закрыв глаза.

— Но я-то ее помню. Гордая девушка с храбрым, благородным сердцем. И такая скрытная. Я должен был догадаться.

В памяти Арина пронеслись дни, проведенные в валорианской столице. Он глотал одну наживку за другой. Ее насмешки и то, как она отмахивалась от него и унижала, выглядели логично. И он легко всему поверил.

Теперь Арин проклинал себя. В месяцы до ее ареста у него было так много возможностей докопаться до истины. Но все, с чем он сталкивался и о чем подозревал, казалось невозможным, бессмысленным, и он решил, что ошибся. Как в тот вечер, когда Арин встретил Кестрель возле канала в платье служанки и увидел в ее глазах невысказанную тоску. Это было нелогично, ведь кто станет рисковать жизнью ради чужого народа? Это было необъяснимо, ведь зачем Кестрель добывать сведения для главного гэрранского шпиона? Она предала свою страну. В Валории такое преступление карается смертью.

А ведь он обвинял Кестрель в эгоизме. Тогда, в столице, Арин прямо в лицо назвал ее жадной до власти, жестокой пустышкой и обвинил в смерти жителей восточной долины. Она посмотрела на него в ужасе. Арин помнил лицо Кестрель в тусклом свете лучин, горевших в грязной таверне, видел, как сжались ее губы. Но не обратил на это внимания, не понял. Арин упустил все самое важное.