Книга Поцелуй победителя, страница 43 – Мари Руткоски

Она вынырнула из полумрака. Все болело, особенно плечи, ребра и живот. Но терзавшие судороги ушли. Мягкая перина. Пуховая подушка. Удобная ночная сорочка. Чистая кожа. Кестрель моргнула. Было так тихо, что она услышала, как ее ресницы задели наволочку, и вспомнила, как Сарсин разбирала ей волосы пальцами, смазанными маслом, прежде чем расчесать.

— Отрежь их, — попросила Кестрель. Когда эти слова сорвались с ее сухих губ, она почувствовала себя странно, будто говорила не сама, а лишь повторяла эхо сказанных давно слов.

— Ну уж нет, — ответила Сарсин. — В этот раз я тебя слушать не стану.

«Отрежь». Да, такое уже случалось. Спутавшиеся косички, призрак непрошенного наслаждения… Но что произошло тогда, Кестрель не знала. Память молчала. «Ты же светская дама, потом пожалеешь», — возразила ей Сарсин.

Сарсин разобрала колтуны в волосах Кестрель — напоминание о тюрьме. От движений пальцев, перебиравших пряди, у нее закружилась голова. К горлу подкатил ком, и ее снова стошнило.

Теперь, размышляя над этим, Кестрель коснулась волос, рассыпанных на подушке. За время, проведенное в тюрьме, она успела забыть их цвет. В детстве у нее были почти огненные волосы. «Воинственный рыжий», — говорил отец, дергая ее за косичку. Кестрель подозревала, что он расстроился, когда по прошествии лет ее волосы потускнели.

Она села на кровати — слишком резко: в глазах потемнело, голова закружилась.

— Ага! — произнес кто-то.

Постепенно зрение вернулось. Сарсин потянулась, поднявшись с кресла (оно было из сизо-серого дерева с матовой обивкой жемчужного цвета и почему-то тоже казалось знакомым), и подошла к маленькому столику, где стояла накрытая крышкой супница. Сарсин налила горячий бульон в чашку и поднесла ее к кровати.

— Есть хочешь?

У Кестрель заурчало в животе.

— Да, — кивнула она, удивляясь такой, казалось бы, обычной вещи, как голод. Кестрель выпила бульон и тут же ощутила усталость. Руки едва держали чашку. — Как давно? — проговорила она.

— Как давно ты здесь? Два дня.

Сквозь задернутые шторы просвечивало яркое солнце.

— Ты почти не спала, — продолжила Сарсин. — Тебе было очень плохо. Но, думаю, — она коснулась щеки Кестрель, — теперь ты пошла на поправку.

«Какая она добрая», — подумала Кестрель. Сарсин излучала уверенность, ее характер был прямой и твердый, но при этом она умела заботиться. В глубине ее глаз поблескивала тревога. Возможно, она и впрямь искренне беспокоилась за Кестрель.

— Тебе нужно как следует выспаться, — сказала Сарсин. — Хотя бы попытайся, хорошо?

Кестрель это понравилось — Сарсин понимала, как трудно ей даются самые простые вещи. Действительно, прошло уже два дня, а Кестрель никак не удавалось хорошо отдохнуть — она то и дело просыпалась. Она взглянула в глаза Сарсин и вдруг замерла. Только теперь Кестрель ясно увидела то, чего раньше не замечала. Ее глаза были такого же цвета. Серые, как дождь, обрамленные густыми черными ресницами. Как у него. А еще форма нижней губы, и уголок рта так же поднимался в легкой улыбке… Сердце громко застучало.

— Договорились? — мягко спросила Сарсин, забирая из рук Кестрель пустую чашку, тяжелую, как камень.

Кестрель поймала свободную руку Сарсин и сжала ее. Взгляд этих серых глаз придавал спокойствия. «Это неправильно», — возмутилось что-то у нее внутри. Незачем искать его черты в лице этой девушки. Но Кестрель продолжила это делать, не в силах справиться с собой. А потом ее накрыло приятной волной сонной усталости.