Книга Поцелуй победителя, страница 46 – Мари Руткоски

Тяжелая грамота в руках. Снежинки на щеках. Белая бумага, белый снег, застывшее сердце.

— Нам предложили самоуправление в составе империи. Условия были настолько хороши, что вызывали подозрения. И они оправдались. Через несколько месяцев люди в городе начали болеть. Я тоже заболела. Нас медленно убивал яд, который попадал к нам с водой из акведука. Император решил расправиться с нами, не рискуя жизнями своих солдат. Мы узнали об этом — и выжили — благодаря тебе. Ты передавала сведения Тенсену, шпиону Гэррана в столице. Арин не знал, что это ты. Тенсен не сказал ему, кто добывает для него сведения, и называл тебя кодовым именем: Мотылек. В конце концов ты попалась. Гэрранский кучер, работавший в горах, принес весть о том, что девушка в тюремной повозке, направлявшейся в тундру, дала ему мотылька и попросила передать Арину. Он отправился за тобой, и вот ты здесь.

Кестрель напряженно застыла. Она мало что припоминала из того, о чем рассказывала Сарсин, в голове мелькали лишь смутные картины.

— Звучит дико.

— Знаю, в это трудно поверить.

— Это словно сказка. — Кестрель с трудом подбирала слова. — История из книжки. Зачем я все это делала?

«Это из-за тебя, — сказала она Арину в тундре. — Из-за тебя я оказалась в тюрьме». — «Да».

— Девушка, о которой ты сейчас рассказала, кажется мне довольно глупой, — призналась Кестрель.

— Девушка, о которой я рассказала, спасла мне жизнь. — Сарсин тремя пальцами коснулась тыльной стороны ее руки.

Кестрель вспомнила, что означает этот жест. Знание возникло из ниоткуда, открылось внутри, как шкатулка. Таким образом гэррани выражали благодарность или извинялись, а иногда и то и другое. Кестрель поправила платье, которое было слишком ей велико. В голове крутился вихрь мыслей. Веки тяжелели и опускались. Она попыталась представить прежнюю себя. Враг. Пленница. Друг? Дочь. Шпионка. Снова пленница.

— И кто же я теперь?

Сарсин сжала ее руки в своих.

— Теперь сама решай, кем хочешь быть.

Пока что Кестрель хотела только спать. Она сделала шаг, кажется, к дивану, но темнота накрыла ее раньше, чем она успела понять. Кестрель не сопротивлялась и быстро погрузилась в сон. Подушка. Одеяло, укрывшее плечи. Платье, которое принадлежало ей.

Кто-то перенес ее обратно на кровать. Не Сарсин. Было темно, только лампа тускло мерцала на столике. В кресле никого не было. Кестрель лежала на боку, поджав ноги. Раны на спине немного затянулись, но все еще ныли. Особенно глубокие рубцы продолжали гореть. В тундре, пока в ее крови оставались наркотики, Кестрель не замечала боли. Потом их действие закончилось, но за тошнотой и ломкой она не обратила внимания на раны.

Теперь боль вгрызалась в спину, пронзая до самого сердца. Кестрель уставилась на кресло с жемчужной обивкой. Наверное, после того как она проснулась прошлой ночью и увидела его, спаситель решил держаться от нее подальше. Вид пустого кресла заставил ее почувствовать себя брошенной.

Пожалуй, не оставалось ничего другого, кроме как разозлиться на путаницу в собственной голове. Как можно сначала ударить своего спасителя, а потом грустить о том, что его нет рядом? Вероятно, все дело в том, что она — не один человек, а сразу два. Прежняя Кестрель и нынешняя, словно две половины сломанной кости, терлись друг о друга и никак не могли срастись.