Книга Поцелуй победителя, страница 49 – Мари Руткоски

Сарсин помедлила. Казалось, она хотела ответить, но сомневалась. Наконец она произнесла:

— Фортепиано.

Перед глазами Кестрель встал инструмент: черный, блестящий, он занимал такое огромное место в ее сердце, что оно тут же забилось быстрее.

— Где? — выдавила она.

— Внизу, в приемной.

В памяти ожили обрывки мелодий, бег пальцев по клавишам, звенящие ноты.

— Мне нужно туда. Сейчас же.

— Если честно, я не уверена, что ты сможешь спуститься по лестнице.

— Но…

— Можно, конечно, тебя отнести, но меня не проси.

— А…

— Ты не такая уж и легкая.

Кестрель смолкла.

— Мне попросить кого-нибудь еще?

Она понимала, кого имеет в виду Сарсин.

— Нет.

— Тогда давай завтракать.

Кестрель не стала спорить и принялась за еду.

Иногда, когда Кестрель осторожно ступала по туманным участкам своего сознания, память начинала поскрипывать и покачиваться под ногами, как шаткий мостик. Тогда приходилось отступать к более отчетливым воспоминаниям: тюрьма. Там Кестрель научилась ценить жесткий земляной пол под головой. Сухой, прохладный, пахнущий темнотой, он стал предвестником сна. Кестрель жадно глотала вечернюю дозу наркотика и погружалась в сонное оцепенение. А затем ее переполняла любовь и благодарность. К тюремщице, которая вела в камеру. К последнему мгновению перед погружением в сон, ведь еще немного — и не придется думать о том, как она подчинилась и сдалась. Другой жизни не было. У нее больше ничего не осталось. Только сон. Он подминал Кестрель под себя, сдавливал легкие. Призрачные пальцы наркотического опьянения тянулись к губам и придавали им форму улыбки.

Теперь никто не сидел по ночам у ее постели — ни Сарсин, ни спаситель. Кестрель и сама знала, что это излишне: она ведь не ребенок. Ее не пугали ни кошмары, ни даже то, что она забывала их сразу после пробуждения — вот как сейчас.

Дрожащими руками Кестрель дотянулась до тусклой лампы на прикроватном столике, взяла ее и ключи. Накинула халат, прошла через свои покои к лоджии и оказалась в саду на крыше. Под босыми ступнями хрустели гладкие овальные камешки. Кестрель окутала бархатная теплая тьма. Значит, мороз по коже вовсе не от холода. Но это неправильно — не знать, откуда взялось странное волнение. Стало бы ее сердце биться так же часто, будь она прежней?

Кестрель перебрала несколько ключей, прежде чем нашла тот, который подходил к двери в конце сада. За ней был еще один сад, зеркально отражавший тот, в котором она находилась. Кестрель попыталась бесшумно пройти по гальке, но ничего не вышло. Ей вдруг пришло в голову, что камешки здесь нужны как раз для того, чтобы слышать шаги. Эти мысли отвлекли Кестрель от забытого кошмара, который словно расколол ее пополам. Кестрель была одновременно и собой, и своей тенью, следовавшей по пятам, как призрак. Она уже делала так. Открывала эту дверь, проходила через сады.

У него на лоджии было темно. Кестрель все равно шагнула внутрь. Прошла между цветов в горшках, лампой освещая себе путь, и отыскала дверь в покои. Теперь ее шаги, приглушенные мягким ковром, стали бесшумными. В комнатах стояла тишина. Интерьер был подчеркнуто мужским и подходил ему, хотя Кестрель подумала, что сам он такую мебель не выбрал бы. По крайней мере, ей так казалось. Но она едва знала своего спасителя.