Книга Поцелуй победителя, страница 52 – Мари Руткоски

Он вздрогнул и уставился на нее. Потом уголки его губ приподнялись. Улыбка была милой и совсем не сочеталась с тем, что чувствовала Кестрель. Поразительно, какие разные чувства могут испытывать два человека, находящиеся в одной комнате. Но, задумавшись об этом, Кестрель поняла, что не смогла бы теперь сказать, что именно ощущает.

На его коже виднелись бурые следы. Кестрель решила сосредоточиться на том, что видела, — так проще разобраться. Она вспомнила металлический грохот, раздавшийся в глубине покоев. Воевал, значит.

— Ты победил? — спросила Кестрель.

Он рассмеялся:

— Нет.

— И что смешного в проигрыше?

— Да ничего. Просто… Вопрос очень в твоем духе.

Кестрель напряглась, гордо вздернув подбородок.

— Я — не она. Прежней Кестрель больше нет. Я не та, кого ты… — Она резко замолчала.

— Кого я люблю? — тихо договорил он.

Она не ответила. Он опустил взгляд, потирая запачканные руки.

— Прошу прощения, — произнес он и сделал шаг к выходу. Потом остановился, коснувшись резной ручки двери одним пальцем. — Я сейчас вернусь. — По тону голоса Кестрель догадалась: хоть и с опозданием, он понял, что она удивлена. — Я только на минуту. Пожалуйста, не уходи.

— Хорошо, — согласилась Кестрель — и сама себе удивилась.

Он вышел, и Кестрель охватила тревога. Она упрямо постаралась не поддаваться этому чувству. Упрямство помогло продержаться некоторое время, а потом она задумалась. Несмотря на внешнюю жесткость, в ее спасителе чувствовалась кротость, которая заставила смягчиться и саму Кестрель. Наверное, на это он и рассчитывал, но трудно обижаться на человека за это.

Кестрель все еще была погружена в свои мысли, когда он вернулся. Куртку сменила свежая рубашка, на ногах — мягкая домашняя обувь. Чистое лицо и руки, под мышкой — лист, свернутый в трубочку. Он развернул его на маленьком восьмиугольном столике с изящными резными ножками. Столик явно был рассчитан на двоих и предназначался для завтрака. Бумага оказалась картой.

— Мы потеряли Итрию, — начал он, указывая на остров на юге. — Там никто не живет, но… — Край карты топорщился. Он придавил бумагу ладонью и поднял взгляд на Кестрель. — Ты уверена, что хочешь знать обо всем?

— Ты боишься доверить мне важные сведения?

— Нет. Просто тебе это может не понравиться. Мой народ воюет с твоим.

Валорианцы держали Кестрель в тюрьме и избивали. Она скрестила руки на груди:

— И что?

— Твой отец…

— Я не хочу о нем слышать.

Сердце вновь заколотилось в прерывистом ритме. Ее собеседник изумленно приподнял брови — и руку. Он оторвал ладонь от стола, продолжая придерживать карту кончиками пальцев. Хотя кожа на его руках была чистая, ногти украшала черная каемка. Странно… Кестрель сосредоточилась на мелкой детали, которая помогла ей прийти в себя. Она вдруг поняла, что вид почерневших ногтей кажется ей знакомым.

— Ты плохо помыл руки, — сказала Кестрель.

Он посмотрел на свою руку и наконец отпустил карту. Бумага тут же начала скручиваться.

— Ах, это. — Он потер ногти подушечкой большого пальца. — Еще долго не сойдет.

Он покосился на кинжал, висевший на бедре у Кестрель, но тут же отвел взгляд, возможно, вспомнив о битве.

— Эта неудача может привести к проигрышу в войне? — спросила Кестрель.

— Кто знает.

— Скольких ты убил?

Он пожал плечами. Видимо, не считал.