Книга Поцелуй победителя, страница 53 – Мари Руткоски

— Тебя это не тревожит?

Он встретился с Кестрель взглядом и, помедлив, покачал головой.

— Почему? Тебе нравится убивать?

— Они хотят отнять мою страну.

— Значит, нравится.

— В последнее время — да, пожалуй.

— Почему?

— У меня есть на то причины.

— Это не ответ.

— Ты одна из них, Кестрель. Но я знаю, что ты не хочешь этого слышать. По-моему, ты специально заставляешь меня сказать то, после чего ты уйдешь.

Это заставило ее задуматься. Кестрель вспомнила, как тщательно расправляла простыни на его кровати, чтобы уничтожить следы своего присутствия.

— Я не… — Слова застряли в горле. Кестрель села за стол и уставилась на символ, вырезанный на его поверхности. Знак очередного бога, очевидно. У гэррани их полно. — Я не понимаю, почему так много забыла.

— Тебе давали наркотики. — Его голос зазвенел от непонятного напряжения.

— Но это не все, верно?

Он взял второй стул, но сел чуть поодаль, лицом к восточному окну, в профиль к Кестрель, так что шрама на щеке было не видно. Когда он начал свой рассказ, Кестрель вдруг подумала, что, возможно, ее собеседник тоже чувствует себя расколотым пополам. Может, так бывает со всеми? Вопрос не в том, есть ли у тебя в душе раны, а насколько легко их разглядеть.

Кестрель принялась рассматривать своего спасителя — и тюремщика, виновника всех страданий. А он продолжал говорить, и постепенно она начала вслушиваться. Он рассказывал жуткую историю тихим голосом, почти не делая пауз. Казалось, иногда он даже переставал дышать. Когда речь пошла об атаке валорианцев, Кестрель поняла, что он давно научился винить во всем себя. Это стало неистребимой привычкой, неотделимой частью его характера.

«Из-за тебя я оказалась в тюрьме». — «Да».

Только теперь ей пришло в голову, что он мог взять на себя вину, будучи невиновным. Кестрель подумала, что, кажется, догадывалась об этом еще до того, как он поведал свою кошмарную историю без прикрас. Возможно, она была к нему несправедлива. Кестрель продолжила слушать. Когда он закончил, она не посмела нарушить молчание.

— Может, дело не только в наркотиках, — произнес он наконец. — Тебе просто слишком больно вспоминать. — Он посмотрел на нее, потом отвернулся.

Нет, поняла Кестрель, он боялся не собственной тяжелой памяти о прошлом. Он боялся ее потерянных воспоминаний и не хотел показывать этот страх, чтобы не испугать и ее.

— Я не нарочно забыла, — возразила Кестрель.

Уголок его губ приподнялся. Улыбка была и не фальшивой, и не совсем искренней. Он заговорил легкомысленным тоном, будто они оба стали объектом чьей-то шутки.

— Ну а я не нарочно помню. — Он окончательно повернулся к Кестрель. — Можно я задам тебе один вопрос?

Кестрель задумалась, охваченная сомнениями.

— Никаких сведений я не прошу, — поспешил добавить он. — Мне ничего не нужно. Я хочу понять. Но это совсем не то же самое, что просить об услуге… или об ответном чувстве. — Он замолк, столкнувшись с трудностью: ему хотелось говорить открыто, но даже родной язык порой подводит и искажает первоначальный смысл. — Ты можешь не отвечать.

— Да скажи уже.

— Ты не хотела говорить о том, чего не помнишь. Не задавала вопросов. Отказывалась слушать. Ты… — Он не договорил, но Кестрель мысленно закончила за него: «Злишься? Боишься?» — Ты действительно не хочешь знать? Или… ты не хочешь, чтобы я тебе об этом рассказывал?