Книга Смерть как искусство. Том 1. Маски, страница 88 – Александра Маринина

Лев Алексеевич очень любит свою девочку, он после развода постоянно общался и с первой женой, и с дочерью, никогда не устранялся от помощи, оказывал материальную поддержку, вникал во все проблемы, которые то и дело возникали в его бывшей семье, словом, вел себя порядочно. Он давно видел, что Ксюша растет сложным, плохо управляемым ребенком, и его очень беспокоило поведение дочери, Лев Алексеевич переживал, старался выяснять, с кем она общается, знакомился с ее друзьями и приятелями, и этот Боб ему не понравился сразу. Отец категорически запретил Ксюше с ним общаться, но дочь, естественно, не послушалась, и Лев Алексеевич решил сам поговорить с парнем и объяснить ему, что лучше бы Бобу отстать от Ксении Богомоловой. Боб резонов обеспокоенного отца отчего-то не принял, начал грубить и хамить в ответ, и Лев Алексеевич, что называется, разобрался с ним по-мужски, что было несложно, учитывая мощное телосложение Богомолова и ослабленный наркотиками организм молодого человека. Через два дня после этого Лев Алексеевич обнаружил утром свою машину в изрядно поуродованном виде, и ни у него, ни у Елены не было ни малейших сомнений в том, кто это сделал.

Она так и не успела окончательно успокоиться после разговора с Ксюшей, когда открылась дверь реанимационного отделения, и в коридоре появился заведующий. Елена вскочила, бросилась к нему с вопросами, но ничего утешительного и в этот раз не услышала. Опустив плечи и почти волоча ноги, она вернулась на свой стул, второй справа.

— Мне не ложится на язык! – раздраженно заявил актер Никита Колодный после пятой или шестой попытки произнести предписанную текстом реплику. – Это невозможно произнести, Артем, подумай, как это сказать по-другому.

Автор пьесы «Правосудие» Артем Лесогоров сидел на стульчике у стены и, склонив голову, быстро что-то записывал. Он собрался было ответить Колодному, но его опередил режиссер Семен Дудник.

— Никита Михайлович, не валяйте дурака, нормальный текст. Ну что вы опять придумываете?

— Я не придумываю! – с горячностью возразил актер. – Это невозможно сыграть достоверно, я и сам в это не верю, и зритель не поверит. Семен Борисович, ну согласитесь со мной! Мы же с вами это обсуждали, и вы склонялись к тому, чтобы прислушаться ко мне, вспомните! Вся мотивация Зиновьева какая-то картонная, не жизненная. Он произносит свои реплики, а я даже не понимаю, как их отыгрывать.

Играющий того самого пресловутого Зиновьева актер по фамилии Арцеулов, крупный, вальяжный и неторопливый, невозмутимо пожал плечами.

— Меня моя роль вполне устраивает, так что не надо гнать, Никита. И мне в ней все понятно. И рисунок весь мы с Львом Алексеевичем проработали. Что тебя не устраивает?

Лесогоров продолжал что-то писать, не поднимая головы. Настя с любопытством рассматривала журналиста-драматурга. Что он все время пишет? И почему не вступает в дискуссию, тема которой касается непосредственно его?

Они с Антоном Сташисом попросили у режиссера Дудника разрешения поприсутствовать на репетиции, объяснив свое желание банальной любознательностью. На самом деле Настя и Антон услышали за первые два дня пребывания в театре множество аргументов в пользу того, что Дудник заинтересован в устранении Богомолова, и пришли к выводу, что надо бы присмотреться к Семену Борисовичу повнимательнее. А где удобнее всего это сделать, если не в процессе работы? Нельзя сказать, что Дудник пришел в восторг от их просьбы, он долго объяснял, что присутствие посторонних на репетиции вообще-то не приветствуется, это мешает работе, отвлекает актеров, не дает им сосредоточиться, но в конце концов согласился.