Книга Смерть как искусство. Том 1. Маски, страница 85 – Александра Маринина

— Ничего особенного, просто я подумал: а где же подружки, те самые, для кого она берет автографы у артистов и перед кем держит марку близким знакомством со звездами? Почему ей было скучно полгода сидеть дома?

— И где они? – с интересом спросила Настя.

— Да они учатся или работают, одним словом, днем они заняты. Вот наша Ева и скучала. Учиться она не хочет, лень или мозгов не хватает, а может, смысла не видит, потому что учатся те, кто собирается в дальнейшем строить свою жизнь самостоятельно, а у нашей девочки таких мыслей в голове нет, она привыкла, что за нее все папа делает, так для чего напрягаться? Папа у нее не олигарх и не особо богатый, но при деньгах, если судить по тому, как девочка одета. Настоящий гламур ей недоступен, и ее круг общения состоит из тех, кто не бездельничает и не прожигает родительские деньги. А так она при деле, день занят, место престижное, перед подругами не стыдно, есть для кого краситься и одеваться. И потом, не забывайте, ей нравится Бережной. Даже возьму на себя смелость утверждать, что она влюблена до смерти, как влюбляются только в этом благословенном возрасте.

Настя с любопытством посмотрела на Антона. Ничего себе рассуждения! В этом благословенном возрасте… Сколько Еве лет? Двадцать? Двадцать один? А самому Сташису? Двадцать восемь, он ненамного старше, а рассуждает так, словно ему уже за сорок.

— Так что Ева не за Богомолова переживает, а за себя, любимую, ей место не хочется терять. Мало ли как все повернется? Придет новый руководитель и уволит ее. А ведь есть еще такая невероятно сладкая возможность, что Бережного снова сделают полноценным директором, и вдруг он оставит ее своим секретарем? Вот это уже будет предел всех мечтаний. Вот о чем она волнуется на самом деле, а вовсе не о здоровье Льва Алексеевича.

Настя помолчала, пристально разглядывая Сташиса. Он невольно поежился.

— Что вы на меня так смотрите? Я сказал какую-то глупость?

— Вы меня пугаете, – медленно произнесла Настя. – Давайте-ка собираться домой, на сегодня достаточно.

Театр нервничал. Все началось около полудня, когда эти двое чужаков, шатающихся по зданию целыми днями, зашли в кабинет Владимира Игоревича Бережного. Театр в этот момент наблюдал за ходом репетиции и не обратил внимания на то, что там произошло в кабинете, он только почувствовал, как со стороны кабинета директора вырвалась плотная струя панического беспокойства. Что сыщики сказали Бережному? Чем они его так напугали? Театр все пропустил и злился на себя, потому что если бы почуял неладное вовремя, то хотя бы подслушал, о чем шел разговор, но он был увлечен репетицией, ведь репетиция – это всегда важно, это интересно, это подготовка к будущему спектаклю и в конечном счете подготовка к будущей жизни самого Театра. А смотреть в два места одновременно Театр не мог, не дано ему было, природа устроила его так же, как обыкновенных людей, которые если смотрят направо, то налево уже не видят.

Струя беспокойства и даже какой-то досады мешала Театру наблюдать за репетицией, отвлекала, потом он заметил, что ведущий репетицию режиссер Семен Борисович Дудник посмотрел на свой телефон и что-то прочитал, после чего вся репетиция пошла наперекосяк, а репетиционный зал наполнился каким-то дрожащим волнением, которое немедленно передалось актерам, и они начали все путать и делать не так. После репетиции режиссер прямиком помчался в кабинет Бережного, и тут уж Театр не удержался, посмотрел, послушал, но ничего не понял.