Книга Смерть как искусство. Том 2. Правосудие, страница 38 – Александра Маринина

— Послушайте, – Блинов не на шутку рассердился, – вы что, не понимаете, что речь идет о тяжком преступлении, об убийстве? Это серьезное дело, а не какие-то там финтифлюшки. И я как представитель государства вправе требовать от вас…

— Не вправе, – невозмутимо отозвался Бережной. – Мы – автономное учреждение культуры, от нас никто ничего не вправе требовать. Только Департамент культуры, и то не по всем вопросам. А уж правоохранительные органы нами совершенно точно не командуют. Одним словом, Николай Николаевич, я ваши трудности понимаю, но и вы наши поймите. При всем желании я не могу пойти вам навстречу.

Следователь поднялся, сделал шаг к двери и с угрозой произнес:

— Хорошо, я знаю, как на вас управу найти. Все равно выйдет так, как я сказал.

Однако у спонсора постановки господина Андрюшина следователь Блинов тоже понимания не нашел. Встретились они в субботу, на следующий день после обнаружения трупа Артема Лесогорова, и Андрюшин уже был в курсе, что его друг погиб.

— Какое несчастье, – то и дело сокрушенно повторял он. – Ах, Темка, Темка! Ну как же ты так? Поверить не могу.

Начал Блинов издалека – с вопросов о том, не было ли у Лесогорова врагов, не рассказывал ли он, что ему угрожают, в общем, задавал весь перечень стандартных вопросов. Но ничего интересного Андрюшин поведать не сумел. Или не захотел.

— Скажите, а как так получилось, что вы решили спонсировать постановку пьесы Лесогорова? – спросил Николай Николаевич.

Андрюшин грустно улыбнулся.

— Когда-то у меня сложилась очень непростая ситуация, и Тема мне здорово помог, он выслушал меня, поверил мне, подсобрал материал и написал статью, которая послужила толчком к возбуждению уголовного дела против тех, кто меня прессовал. Ситуация разрешилась в мою пользу, я был безмерно благодарен Артему, и у нас сложились очень теплые отношения. Примерно год назад или чуть меньше Тема пришел ко мне и сказал, что хочет написать пьесу. Он спросил, помогу ли я ему деньгами, если речь зайдет о постановке, потому что без денег ставить пьесу никому не известного автора никто не захочет. Я заверил Тему, что помогу, даже говорить не о чем. Я очень ему благодарен за помощь и готов был оказать любую ответную услугу. Потом, спустя какое-то время, он позвонил и сказал, что пьесу закончил и надо идти в театр пробивать ее, потому что он показал произведение в своем любимом театре, в «Новой Москве», но ее отклонили. Вот, собственно, и все. Мы пошли вдвоем к художественному руководителю, ко Льву Алексеевичу, и прямо с порога заговорили о деньгах. Пьесу, как вы можете догадаться, сразу приняли, – Андрюшин улыбнулся. – Я предложил такую сумму, что эту пьесу в любом театре взяли бы. Мне для Темы никаких денег не жалко. Он умел дружить как никто.

Следователь подумал, что пора переходить к делу, и изложил бизнесмену свои соображения касательно закрытия работы над «Правосудием». По мере того как он говорил, глаза Андрюшина становились все более холодными, а взгляд – жестким.

— Для меня важно, чтобы пьеса была поставлена, – твердо ответил он. – Я хочу, чтобы спектакль состоялся в память об Артеме, которому я многим обязан.

— Но могут пострадать люди, – пытался возражать Блинов.

Андрюшин стоял на своем, и поколебать его позицию следователю так и не удалось, как он ни бился.