Книга Смерть как искусство. Том 2. Правосудие, страница 68 – Александра Маринина

Он сжал ее в медвежьих объятиях и смачно расцеловал в обе щеки.

— Деньги зарабатывать к нам приехала? – гудел он, усаживая Настю за длинный стол с полированной, но изрядно поцарапанной столешницей. – Слыхал, слыхал, что ты теперь у Владика Стасова подкармливаешься. Как он платит, хорошо?

Ну, все понятно. Тимонин, конечно, хороший парень, но он четко знает правила: частный сыск за информацию должен платить. И не только своим сотрудникам, но и тем, кто эту информацию дает, будь то хоть дворники, хоть работники милиции.

— Платит нормально, – улыбнулась Настя. – Но у нас с тобой финансового альянса не выйдет.

— Это почему же? – огорчился Тимонин.

— Да потому, что я к тебе приехала по делу Лесогорова. Усекаешь?

— У-у-у, – разочарованно протянул тот. – А чего у нас искать? Его же у вас грохнули, в столице, он там последние несколько месяцев прожил, там и искать надо. А у нас что? Глухая провинция.

— Ладно, не прибедняйся. В общем, так: меня прислали просто потому, что людей не хватает, можно считать – на общественных началах. Я просто прощупываю почву и собираю первичную информацию. В следующий раз приеду вместе с парнем с Петровки, все будет официально, как положено.

Тимонин рассмеялся и ослабил узел галстука.

— Ты мне скажи: пойдешь со мной обедать? А то у меня в три часа совещание, надо успеть поесть до этого времени. Пошли, за харчем поведаешь, какая информация тебе нужна.

— Я лучше здесь, – заторопилась Настя. – Я быстро. Вот смотри, – она достала из сумки сделанные от руки выписки, – есть пять криминальных очерков, написанных Артемом Лесогоровым. Вот здесь кратко изложенная фактура, чтобы тебе материалы целиком не читать, у тебя и так времени нет. Мне нужно знать, что это были за уголовные дела. Вот и все.

Тимонин протянул руку, взял листки, быстро пробежал глазами.

— Я не понял вопроса, – сказал он. – Что значит: что за дела? Обычные, уголовные. Ты конкретней говори, что тебе надо.

— Первое: мне надо знать, реальные ли это дела или журналистские выдумки. И второе: если дела реальные, то кто их вел, кто по ним работал.

— В смысле розыска? – уточнил Тимонин.

— И в смысле следствия тоже. Одно дело, я имею в виду Андрюшина, точно реальное. А остальные?

Тимонин еще несколько минут изучал ее записи, уже более внимательно.

— Вот это дело я помню, и это тоже… А вот этого не помню. Или забыл, или оно было раньше, до того, как меня сюда перевели.

— Или это плод фантазии, – предположила Настя. – В любом случае мне нужна информация по этим делам. Поможешь?

— Куда ж от тебя деваться, пенсионерка ты моя, – весело вздохнул Тимонин. – Еще раз спрашиваю: пойдешь со мной обедать?

— Не пойду, я только что из кафе, пирожков наелась.

— Тогда я побежал, ты уж извини, но времени совсем нет. Оставь свой телефончик, я тебе позвоню, когда что-нибудь узнаю.

Они вместе вышли из кабинета и спустились на первый этаж, Тимонин повернул в сторону столовой, а Настя вышла на улицу. У нее мелькнула крамольная мысль побездельничать и просто погулять по городу, походить, посмотреть на дома, на людей, на магазины и кафе, но моросил мелкий холодный дождь, а зонта у нее не было… Пришлось садиться в машину и возвращаться в Москву.

По дороге Настя поняла, что у нее страшно ноет спина и начались лампасные боли в ноге. Вообще-то, она собиралась вторую половину дня провести в театре, помогая Антону Сташису и выполняя возложенное на нее задание, но, если она хочет сохранить работоспособность на ближайшие дни, надо ехать домой, ложиться на пол и подсунуть под крестец резиновый коврик-аппликатор, утыканный иголками. Обычно это помогало, если не запускать процесс, а поймать обострение в самом начале. Она позвонила сначала Стасову, потом Зарубину и, наконец, Сташису, убедилась, что без нее жизнь не останавливается и идет своим чередом, и отправилась прямо домой.