Книга Дочки-матери, страница 87 – Алина Дягилева

С удивлением разглядывая еще одно преображение, Алекс вдруг услышал позади себя звонкий мальчишеский голос:

— Давай, Филька, качай сильнее!

Алекс вздрогнул и замер, не в силах заставить себя обернуться. Он еще сильнее вцепился в цепи, так что пальцы побелели, а заливистый детский голос звенел у него за спиной. Чтобы как-то справиться с эмоциями, Алекс принялся раскачиваться еще сильнее, качели так и взлетали вверх, и из живота словно откачивали воздух каждый раз, когда они неслись вниз. И этот вакуум каждый раз заполнял собой страх. Что происходит?

Алекс испытывал целую гамму незнакомых ему до этого чувств. Он ощутил небывалую силу в руках, ногах и во всем теле, а еще невиданную храбрость. Он раскачивался и раскачивался все сильнее, страх из живота давно заполнил все его тело, а он все продолжал качаться, словно против своей воли, и вдруг услышал свой собственный смех – громкий и какой-то веселый и злой одновременно. Взлетая в высшую точку, он запрокидывал голову и хохотал. Каждый раз ему казалось, что он вот-вот вылетит с доски и плашмя упадет на землю, но этого не происходило. Не в силах выносить этого аттракциона, Алекс попытался остановиться, но не мог. Словно кто-то тянул его за веревочки и заставлял и дальше раскачивать качели. Алекс еще крепче вцепился в цепи и зажмурился. Его затошнило. За спиной то и дело раздавался веселый детский смех, и Алекс почему-то раздражался, слыша его. Он не оборачивался посмотреть, словно и так знал, кто там. И этого кого-то он всей душой терпеть не мог. Этот его звонкий смех. Эту его собачью преданность. Эти его светящиеся глаза. Это его «я люблю тебя, мамочка». Алекс зажмурился еще сильнее от нахлынувшего вдруг чувства ненависти к неизвестному мальчишке. Внезапно он представил себе, что руки, сжимающие цепи, вцепились в тонкую белую шею и эти огромные голубые глаза в ужасе таращатся на него. «Ты что, Филька, перестань», – хрипит он, пытаясь высвободиться, но куда ему, он, Филипп, гораздо сильнее. Алекс мотает головой, пытаясь избавиться от этого видения, оно пугает его до чертиков, но в то же время будто бы приносит жестокое удовольствие. Качели продолжают со свистом нестись то вверх, то вниз.

— Макарушка! Не расшибись! – вдруг услышал Алекс встревоженный голос и обернулся на него. На крыльце его дома стояла женщина в длинной юбке, рубашке и платке на голове. Она встревоженно смотрела на него, точнее, на кого-то позади него. Этот кто-то заливисто хохотал.

— Не бойся, мамочка, я крепко держусь! – крикнул он ей в ответ. Женщина тепло улыбнулась, но встревоженное выражение не сходило с ее лица.

— Филька, смотри у меня, не смей братца угробить! – Она строго посмотрела на него и погрозила кулаком. – Если он упадет, я уж прослежу, чтоб отец тебя выпорол – неделю сидеть не сможешь!

На Алекса снова нахлынула буря незнакомых чувств. И щемящее чувство тепла при виде этой женщины, и злоба, и ненависть, и отчетливая жажда быть любимым, и жестокая обида.

«Не смей братца угробить! – прошипел он сам себе сквозь зубы. – Чтоб он сдох, этот братец!» – еще тише добавил он. И снова посмотрел на болота. И в этот миг ему в голову пришла страшная мысль. Он представил себе голову братца в болоте, как он хватает ртом воздух, все глубже и глубже уходя в топь. Его охватил такой ужас, что он потерял контроль, руки отпустили цепи, и Алекс полетел вниз.