Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 18 – Людмила Мартова

— А мы с вами, Маша, находимся в аристократическом доме, — попытался сбить градус пафоса Артем, но у него ничего не получилось.

— Несомненно, это так, — холодным тоном отрезала Алина. — И мне кажется, что твоя ирония не уместна, Артем. А тебе, Мария, стыдно не знать, что гурьевская каша появилась в начале девятнадцатого века, а ее название связано с с графом Дмитрием Александровичем Гурьевым, министром финансов и членом Государственного совета Российской империи, известным своим кулинарным вкусом. Есть две версии появления этого рецепта. Согласно первой, блюдо придумал сам граф в честь победы над Наполеоном. А по второй версии, это дело рук крепостного повара Захара Кузьмина, служившего у отставного майора Оренбургского драгунского полка Георгия Юрисовского. По легенде, повар подал это блюдо, когда к Юрисовскому приехал граф Гурьев. Под впечатлением граф выкупил Кузьмина вместе с семьей и сделал его своим личным поваром. Гурьевская каша стала очень популярной среди знати. Ее особенно полюбил император Александр III. Помнишь, в «Анне Карениной» в диалоге со Стивой Облонским Левин говорит: «Мне все равно. Мне лучше всего щи и каша; но ведь здесь этого нет. — Каша а-ля рус, прикажете?» Так вот это она.

Диалог Маша, разумеется, помнила, но вот о том, что речь в нем шла про гурьевскую манную кашу, понятия не имела. Нет, пожалуй, больше унижать себя она не позволит.

— «Он в свой час аккуратно садился за стол, всегда почти один, ел часа два и между блюдами дремал. Меню его было таково: порция холодной белуги или осетрины с хреном, икра, две тарелки ракового супа, селянки рыбной или селянки из почек с двумя расстегаями, а потом жареный поросенок, телятина или рыбное, смотря по сезону. Летом обязательно ботвинья с осетриной, белорыбицей и сухим тертым балыком. Затем на третье блюдо неизменно сковорода гурьевской каши. Иногда позволял себе отступление, заменяя расстегаи байдаковским пирогом — огромной кулебякой с начинкой в двенадцать ярусов, где было все, начиная от слоя налимьей печенки и кончая слоем костяных мозгов в черном масле. При этом пил красное и белое вино, а подремав с полчаса, уезжал домой спать, чтобы с восьми вечера быть в Купеческом клубе, есть целый вечер по особому заказу уже с большой компанией и выпить шампанского», — процитировала она по памяти.

Во взгляде Алины Стрельниковой опять читалось уважение. Словно она то и дело устраивала внучке очередную проверку. И очередную та прошла.

— Откуда это? — спросила она, помедлив.

— Чехов, «Устрицы». Это рассказ, опубликованный еще под псевдонимом Антоша Чехонте.

— Ух, ты, — пробормотал Артем Басицкий. — А я про гурьевскую кашу только в «Двух капитанах» Каверина помню. Там Саня Григорьев получил письмо от Кати, которая назначала ему встречу, и так воодушевился, что поклонился на лестнице ненавистному учителю и отдал приятелю за обедом свою порцию этой самой каши. Но наизусть процитировать не могу.

— Это место в «Двух капитанах» я тоже помню, — кивнула Маша. — Но ни в одном из литературных произведений не упоминалась, что эта каша манная. А что касается точности цитирования, так я библиотекарь, книги — моя жизнь. А вы кем работаете?

— Я? Историк музыки. Профессор. Преподаю в консерватории.

— Ух ты, — невольно повторила его междометие Маша.