Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 43 – Людмила Мартова

В верхнем ящике она нашла диплом об окончании юридического факультета Ленинградского университета на имя Павла Александровича Стрельникова, карту Ленинграда, папку грамот и благодарственных писем, когда-то полученных ее дедом, и фотографию под стеклом в серебристой рамке, на которой, обнявшись и улыбаясь в камеру, стояли молодые Павел Стрельников и Викентий Гуров, а между ними красавица Алина, ее бабушка.

Маша на некоторое время зависла, разглядывая лица смеющихся людей и раздумывая, как быстротечно и жестоко время. Затем положила фотографию обратно. Еще в ящике лежали серебряные часы на цепочке, футляр для визиток с выгравированном на нем именем адвоката Стрельникова, записная книжка с кожаным переплетом, которую Маша, волнуясь, перелистала. Нет, в книжке тоже не было ничего, что имело бы значение для того дела, которое она затеяла.

Так, решив начать со стола, она вытянула пустышку. И что делать теперь? Приступить к книжным шкафам? Но чтобы осмотреть их, оставшихся двух с половиной часов точно не хватит. Маша встала с кресла, пошатнулась от невесть откуда взявшегося головокружения, вцепилась пальцами в край стола, ойкнула оттого, что наткнулась на что-то острое.

Она сунула палец в рот, почувствовав солоноватый привкус крови, подождала, пока отступит неожиданная дурнота, нагнулась, чтобы посмотреть, обо что именно поцарапалась. Столешница представляла собой крышку вделанного внутрь секретера и запиралась на небольшой крючок, на который ей и не повезло наткнуться. Точнее, наоборот, очень даже повезло.

Маша откинула крючок в сторону, чувствуя возникший в животе холодок — верный признак того, что она на правильном пути. Откинула крышку. В углублении, обитом зеленоватым велюром, рядком лежали тетради — общие, с черной коленкоровой обложкой, на которой красовались одинаковые бумажные наклейки, с написанными аккуратным почерком цифрами. Вытащив первую попавшуюся тетрадь, Маша поняла, что ее бабушка бо́льшую часть своей жизни вела дневники.

Тот, что Маша держала в руке, был датирован 1982 годом. А запись, на которую она невольно наткнулась, начиналась словами: «Сегодня умерла свекровь. Володя ужасно переживает. Павлу тоже непросто, так что, как бы я ни относилась к его матери, моя задача — поддержать мужа».

Маша захлопнула тетрадку и быстро положила ее на место. Нет, она не опустится до того, чтобы читать чужие дневники. Она еще раз осмотрела ровные стопки тетрадей, пытаясь понять, можно ли получить из этой находки хоть каплю пользы, не совершая при этом низости. Самая ранняя тетрадь оказалась датирована 1960 годом. Алина завела привычку доверять свои мысли дневнику, когда ей исполнилось пятнадцать.

На обложке последней тетради значился 1996 год, и записей в нем было всего несколько. Последняя датировалась 13 января, бабушка сделала ее в тот самый день, когда в ее доме собралась праздничная компания, чтобы по традиции отметить старый Новый год, но вечеринка закончилась трагедией. Получалось, что после этого Алина Стрельникова дневников больше никогда не вела.

Правила приличия в душе Маши боролись со жгучим любопытством. Почему же ее бабушка изменила многолетней привычке после того, как ее единственного сына задержали по подозрению в убийстве? Нет, ей нужно понять, что тогда случилось. Маша опустила глаза ниже даты и увидела первую строчку, от которой у нее помутилось в голове. Она снова пошатнулась и без сил опустилась на пол, вцепившись в подлокотники старого дедова кресла.