Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 44 – Людмила Мартова

Последняя дневниковая запись ее бабушки начиналась словами: «Сегодня я убила Антона».

Маша пришла в себя, обнаружив, что сидит на полу рядом со стоящим перед столом креслом. Страшная запись, которую она прочитала, объясняла все. По крайней мере, Маше стало совершенно очевидно, почему папа молчал на допросах, отказываясь объяснить, что случилось между ним и Антоном Бакаловым. Да, на суде он так и не признал свою вину, но никак не помогал следствию, отказываясь отвечать на любые вопросы. Он сделал это, потому что знал, что убийство совершила его мать, и не хотел, чтобы ее арестовали.

Папа отсидел в тюрьме двенадцать лет. Папа пошел на то, чтобы потерять свою семью. Папа безмолвно принял развод и последующее замужество жены. Папа согласился никогда больше не видеть свою горячо любимую дочь. И все это только потому, что он покрывал Алину Стрельникову, убившую Антона Бакалова. И бабушка… Бабушка приняла все эти жертвы.

Что ж, немудрено, что, выйдя из колонии, папа наотрез отказывался ее видеть. Кстати, и то, что он так и не нашел Машу, тоже имело логическое объяснение. Как признаться своему единственному ребенку, что лишил ее счастливого детства с родным отцом, потому что предпочел покрывать убийцу?

И что ей делать теперь, когда она знает правду? Что ж, задача найти отца становится еще более актуальной. Маша обязана приехать к нему, сказать, что все знает, просто посмотреть в его глаза. Глаза человека, который из сыновней любви оказался готов к тому, чтобы все считали его хладнокровным убийцей. Но как найти его адрес?

Настенные часы отбили восемь вечера. До окончания спектакля еще есть время, так что нужно срочно придумать, что делать. Маша вскочила на ноги, засунула проклятую тетрадь за пояс джинсов, не накидывая куртки, выскочила из квартиры, снова спустилась этажом ниже. Теперь она безошибочно позвонила в звонок квартиры Мураталиевой. Только бы та была дома.

Балерина открыла практически мгновенно.

— Снова ты, Машенька?

— Скажите, вы знали? Хотя бы с вами мой отец поделился правдой?

— О чем ты? — нахмурилась Мураталиева. — Я же сказала тебе, что Володя и мне не признался, какая кошка пробежала между ним и Антоном.

— Я не об этом, — помотала головой Маша. — Вы знали, что мой папа фактически взял на себя бабушкину вину, потому что это именно она убила Антона?

— Что ты говоришь? — Голос Мураталиевой звучал озабоченно, да и выглядела она обескуражено. — Машенька, девочка, что за фантазии?

— Это не фантазии. — Маша вдруг заплакала. Громко, по-детски, навзрыд. Выхватила из-за пояса тетрадь в коленкоровой обложке, раскрыла на последней записи, сунула балерине под нос. — Это не фантазии. Вот, читайте.

Мураталиева опустила глаза в запись, нахмурилась, похлопала рукой себя по голове, видимо, в поисках очков.

— Погоди, если это действительно важно, то я очки найду. Проходи, не стой на пороге.

Она направилась в гостиную. Там горел приглушенный свет и работал телевизор. Балерина коротала одинокий вечер за просмотром сериала, кажется детективного. Маша не очень в них разбиралась, предпочитая книги.

На журнальном столике рядом с диваном лежали очки, Мураталиева нацепила их на нос, внимательно прочитала запись, подняла изумленный взгляд на Машу.

— Ради всего святого, что это?