Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 65 – Людмила Мартова

— Я молчал на следствии, никак не выгораживая себя. Боялся, что если найдутся факты, доказывающие мою невиновность, то неминуемо выйдут на маму. На орудии преступления — том самом проклятом канделябре — остались отпечатки моих пальцев. Следствие, а потом суд сочли это достаточным доказательством моей вины.

— Так же как сейчас они нашли мои отпечатки на орудии преступления при убийстве бабушки, — задумчиво проговорила Маша. — Вот только я молчать не собираюсь, потому что никого не убивала. И выгораживать мне некого.

— Ты трогала эту чернильницу, о которой сказала Гуля?

— Да, и пресс-папье тоже. Когда осматривала стол в поисках твоего адреса, а нашла тот злополучный дневник.

— У мамы не было моего адреса.

— Да, но тогда я этого не знала.

— Знаешь что, действительно поспишь в машине. Если ты — основная подозреваемая, то они обязательно пробьют биллинг твоего телефона, а значит, определят геолокацию. Объясняться со службами правопорядка проще на месте, чем отсюда. Собирайся, поехали.

Маша показала на свой неразобранный рюкзачок, сиротливо валяющийся в кухне.

— Мне нечего собирать.

— Тогда заверни остатки пирогов и залей чай вот в этот термос. Я его в лес беру. А я оденусь и кину в машину по-душку и плед.

Дорога до Питера заняла пятнадцать часов. Правильно Маша все рассчитала. Выехали они в час ночи и около половины пятого вечера припарковались во дворе бабушкиного дома на Васильевском острове. Двор был закрытым, но Маша позвонила Матвею Вересову, и тот их впустил. Ее расчет опять сработал, у профессора была машина, а значит, и ворота он смог им открыть.

Она позвонила Матвею, едва дождавшись восьми утра, минимального, по ее меркам времени, когда ранний звонок выглядел прилично. Маша немного боялась, что после случившегося он не захочет с ней разговаривать. Связь с подозреваемой в убийстве мало кого радует. Матвей взял трубку сразу, как до этого Алтынгуль, словно тоже не мог дождаться звонка.

— Маша, слава богу. А то я сам боялся тебе звонить, чтобы не подставить. Где ты? С тобой все в порядке?

— Да, Матвей. Я с папой. Мы едем в Питер. Вместе.

— Маша… Вы уже знаете?

— Про бабушку? Да. Нам Алтынгуль сказала. Матвей, почему ты мне сразу не позвонил, как только все стало известно? И да, как вообще узнали, что Алина… Что бабушки больше нет?

— Ее нашла пришедшая утром домработница. Она и вызвала полицию. Я обо всем узнал позже, когда вернулся домой из университета. Было уже довольно поздно, у меня же кружок по четвергам.

Да, профессор Вересов что-то говорил про кружок. Впрочем, сейчас это неважно. Вряд ли это он убил Алину Стрельникову. Не нужно быть большим провидцем, чтобы понимать, что это преступление уходит своими корнями в другое, давнее, случившееся тридцать лет назад, а в то время Вересов еще даже в школу не ходил.

— Когда я приехал домой, на месте все еще работали следователи. Домработница показала, что в квартире, кроме Алины Аркадьевны, жила еще ее внучка, то есть ты. Но тебя не было дома. У домработницы не оказалось номера твоего телефона. И ни у кого из соседей тоже, только у меня. Но я в этом не признался.

— Почему, Матвей? — чуть не закричала Маша. — Ты ведь не мог не понимать, что я не убивала бабушку.

— Конечно, нет. Я же сам посадил тебя на поезд, о чем и сказал следователю. Но тот ответил, что ты могла затеять эту поездку для отвода глаз, и после моего ухода сойти с поезда, вернуться домой и убить Алину Аркадьевну. Мол, как у основной наследницы, у тебя был мотив.