Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 89 – Людмила Мартова

От мысли о личной жизни профессора Вересова настроение у Маши сильно испортилось. С каменным лицом она вышла из подъезда, то есть из парадной, села в отцовскую машину, сердито хлопнула дверью.

— Ты чего такая надутая? — спросил папа. — Жалеешь, что ввязалась в это все?

— Нет, — коротко ответила Маша, не собираясь делиться своими душевными переживаниями.

Да и что это за переживания на самом деле. Смех один. Дорога заняла около двадцати минут, — трафик, благодаря выходному дню, оказался не загруженным. Маша обратила внимание, насколько уверенно отец вел машину по питерским улицам, даже навигатор ему не требовался.

— Ты так хорошо помнишь дорогу? — не выдержала она. — Ты же тридцать лет тут не был.

— Поверь мне, за эти годы в центре не так уж многое изменилось, — усмехнулся отец. — Машутка, я в этом городе родился и вырос. Я в нем пройду и проеду с закрытыми глазами, потому что он у меня даже не в памяти, а в крови. Конечно, новые микрорайоны и развязки я не знаю, так что навигатором в таких случаях воспользоваться не побрезгую. Но уж на пути от дома до маминого театра я заплутать не могу.

Им повезло припарковаться практически перед входом, и Маша ненадолго замешкалась перед тем, как переступить порог старинного здания, о котором так много читала. Так странно знать, что бабушка служила здесь почти полвека. Служебный вход они не нашли. Как оказалось, он находился теперь с другой стороны здания, отец об этом не знал, а уж Маша и подавно. Тем не менее в гримерку к Кларе Валуевой их провели без промедления. Видимо, имя жены директора творило здесь чудеса.

Актриса сидела перед гримерным столиком, одетая в просторный пеньюар. На голове у нее красовалась повязка, удерживающая волосы. Без макияжа и грима она выглядела на свой возраст, все шестьдесят пять. Маша даже с трудом ее узнала, поскольку видела всего один раз — на злополучной вечеринке — и при «боевой» раскраске.

— Здравствуйте, — сказала Клара томно, кивнула Маше и с недоумением уставилась на Владимира Стрелецкого, явно не понимая, кто такой этот Машин сопровождающий.

— Здравствуй, Клара, — произнес тот. — Чешуя у щучки, щетина у чушки.

Маша с недоумением посмотрела на отца. Какая чешуя? Какая щетина? Однако актрисе, похоже, это вовсе не казалось абракадаброй.

— Боже мой, Володя! — воскликнула она, вскочила со своего кресла, с размаху кинулась Стрелецкому на шею, расцеловала в обе щеки, отстранилась, чтобы получше его разглядеть. — Володька! Господи, я бы ни за что тебя не узнала, если бы не эта старая поговорка, которой я тебя научила. — Был молодой мальчик, а стал…

— Старый дядька?

— Да нет, — медленно сказала Клара. — Ты вовсе не старый. Совсем не старый. Тебе сколько? Шестьдесят? Надо признать, что годы тебе идут. В отличие от меня.

Валуева горько вздохнула.

— Брось, Клара, ты всегда была красавицей и остаешься ею, — галантно ответил Стрельников.

Маша критически осмотрела актрису. Да, пожалуй, она действительно красива, несмотря на возраст. Правда, в ней нет утонченного изящества Алтынгуль Мураталиевой, но все же. А папа, получается, с этой Кларой знаком гораздо ближе, чем может показаться на первый взгляд.

Между этими двоими, находящимися сейчас в одной комнате, существовало что-то очень личное, даже интимное. Правда, Клара — ровесница Гули, то есть на пять лет старше папы, но, похоже, ей это не мешало. Маша терялась в догадках, к которым примешивалась изрядная доля ревности.