Книга Ночница. Коллекция ужасов, страница 109 – Антон Мамон

* * *

Мировой кинематограф убедил нас в следующем: апокалипсис – штука мгновенная, он приходит нежданно-негаданно, посреди ясного дня, когда ровным счетом никто его не ожидает. Он словно вспышка, после которой толпу накрывает паника. Люди бегут, сбивая друг друга с ног, кричат и толкаются, каждый пытается спастись, но большая часть умирает мгновенно. Избранным счастливчикам удается найти укрытие, в котором они до конца дней своих выживают в нечеловеческих условиях.

В реальности все, конечно, иначе. Судный День наступает неспешно. Все не так драматично, но по-настоящему неотвратимо. Мировой продовольственный кризис не спровоцировал драк в супермаркетах. Никто не бился за последнюю буханку хлеба. Более того, полки магазинов не опустели. Вот только цены унеслись куда-то в стратосферу, мгновенно лишив среднестатистического покупателя его способности платить. Кризис развивался этапами. День за днем. Неделя за неделей. Месяц за месяцем. В нем не было той пугающей динамики, что заставит толпу слететь с катушек. Но даже слепец понимал траекторию полета… оно же – падение.

В поисках выхода миллионы россиян решили попытать удачу в сельской местности. Там, где их соотечественники по-прежнему вели хозяйство, подолгу не выбираясь в город. Многим это казалось решением. Плохеньким, угнетающим, но все же решением. До тех самых пор, пока не выяснилось, что в отдельные регионы нашей необъятной родины смерть наведалась задолго до… Покосившиеся избы, заброшенные угодья и кучки спившихся маргиналов, последнее умение которых – отличать этанол от метанола, и то далеко не всегда.

Из времен года осталось лишь отчаяние, и было оно покорно-молчаливым. Будто все давно смирились с тем, что в истории человечества пришло время ставить точку. В тех самых экшен-фильмах, что взрастили поколения, спасением становился герой. Он самоотверженно летел навстречу метеориту, опускался на дно морское и даже прогрызал себе путь к центру Земли, чтобы расшевелить уснувшее ядро. Как бы иронично это ни звучало, у стремительно теряющих в весе людей тоже был свой герой, но сил на подвиг ему уже не хватало.

— А у пальцев вкус пальцев, ничего особенного! – Сева процитировал героя одного из любимых рассказов, медленно проводя ладонью перед лицом.

Голод, им овладевший, даже близко не был схож с тем, что толкнул Ричарда Пайна на поедание частей собственного тела, но история не просто так напомнила о себе. Осокин знал, что с каждым часом ему будет все сложнее противостоять искушению. А это значит лишь одно: люди, взявшие его в плен, одержат победу, он собственноручно передаст им наработки, сделает это за горбушку ненавистного черного хлеба или ложку кислых щей.

Резь в животе внезапно усилилась. Одной лишь мысли о еде (даже самой нелюбимой) хватило, чтобы организм взбунтовался. Корчась от боли, Сева осторожно скинул себя на пол и, превозмогая усталость, пополз. Он замер перед горкой холодных макарон вперемешку с окурками и битым стеклом и плотно сомкнул губы, сдерживая рвотный позыв. Окажись в желудке хоть что-то, его бы тотчас вывернуло, но за последние четыре дня там не было даже чая. Ученый добровольно отказался от лучших блюд. Включая то, что прямо сейчас отдавало табаком и, судя по хаотичному движению, служило пропитанием для целой колонии тараканов.