Книга Ночница. Коллекция ужасов, страница 110 – Антон Мамон

Резко выдохнув, Сева упал на спину и откатился как можно дальше. Спазм в районе солнечного сплетения казался невыносимым – так о себе напоминал некогда залеченный гастрит. Сложившись пополам, Осокин думал о том, что готов сдаться в любую секунду.

— Нужен план, мне просто нужен план… – шипел парень, карабкаясь обратно на кушетку.

* * *

Сева слушал тишину. Обессиленный и заторможенный, он пытался уловить хоть что-то. Скрип половиц, стук каблуков, а может, чей-то мимолетный вздох. Что угодно, лишь бы поверить: он здесь не один, его не бросили умирать в холодном подвале, кто-то обязательно придет! Ведь не может все кончиться так глупо и бездарно? Это стало бы скучнейшим финалом истории. Сценой, досмотрев которую разочарованный зритель плюнет под ноги и покинет кинозал, не дождавшись титров.

Осокин всматривался в темноту и заранее щурился, ожидая вспышки света в дверном проеме. Но никто не шел. Безмолвие казалось оглушительным. Ученый стонал, зажимая уши ладонями. Каждый вдох давался с трудом и казался последним. Должно быть, похитители отчаялись и решили заморить Севу голодом, раз сломить не удалось. «Что же, умно. На их месте и я бы так поступил», – рассудил парень, то ли засыпая, то ли теряя сознание от истощения.

Высокий нестерпимый писк заполнил пространство. Нечто похожее Севе доводилось слышать в детстве, когда субботними вечерами ему разрешали допоздна смотреть телевизор. Засыпая под монотонный бубнеж, мальчишка чувствовал себя абсолютно счастливым и взрослым. Конец вещания обрывал эту иллюзию. Неприятный звук и ряд цветных полосок на экране вынуждали очнуться, щелкнуть пультом, а потом еще долго ворочаться, тревожно вслушиваясь в мертвую тишину ночи.

Едва Осокин задумался о природе этого шума, новая картинка проявилась в сознании. На этот раз – кардиомонитор, все линии на котором выпрямились, констатируя смерть пациента. Неужели всё? Тело парня сдалось, а мозг отключился, издав последний вопль? Подобная мысль не испугала. Напротив, смиренное спокойствие подавило остатки тревоги. Но вещание запустилось вновь…

Сева обнаружил себя посреди бездыханной пустоши. Ни единой живой души, только высохший саксаул, изогнувшийся, словно в агонии, и редкие булыжники, разбросанные по желтому холсту регистана. Осокин взглянул на свои ладони: израненные и чумазые, будто не человеческие вовсе, они сотрясались в бессилии. Коснувшись лица, новоявленный отшельник представил, как выглядит: ходячий мертвец с тонкой, полупрозрачной кожей, что неплотно обтягивает череп, живой труп, лишь чудом передвигающийся на своих двоих.

— Если ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами… – Змеиное шипение раздалось откуда-то слева.

Осокин повернулся резко и уперся взглядом в нечто. Каноничный дьявол с завитками козлиных рогов укрывался от солнца в размахе перепончатых крыльев. Злорадно улыбаясь, он ждал ответа.

— Написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих! – отчеканил парень чьим-то чужим незнакомым голосом.

Обернувшись юношей с тонкими чертами лица и копной жестких, как лошадиная грива, волос, демон зашептал:

— Ну зачем? Зачем сопротивляешься? Я бы мог дать тебе все, что пожелаешь, только взгляни! – Одним жестом Лукавый начертал в воздухе правдоподобный мираж.