Книга Рассказы, страница 159 – Поппи З. Брайт

— Доктор Брайт, — произнесла она и сжала мою руку обеими ладонями.

Пока я не опустил взгляд и не увидел перчатки собственными глазами, я никак не мог осознать, что они на ней — белые хлопчатобумажные, совершенно не сочетавшиеся с остальным нарядом. Если не считать карнавальных страниц в газетах, я вообще не был уверен, что когда-либо видел женщину в перчатках.

— Я как на иголках ждала возможности поговорить с вами, — сказала она.

Хотя Стаббсы жили неподалёку от Элизиан-Филдс, в небогатом районе нижнего среднего класса, голос Леонетты был густо окрашен аптаунским выговором. И всё же на самой поверхности её речи скользило нечто, сразу выдававшее: выросла она вовсе не в Аптауне, а этот голос выработала долгими и упорными стараниями.

— Спасибо, что нашли время поговорить с нами, — сказал её муж.

У него был обычный грубоватый новоорлеанский говор — тот самый yat, — и этим почти исчерпывалось всё, что он мне сказал.

— Разумеется, — ответил я. — Мне очень жаль вашего сына. Я могу чем-нибудь вам помочь?

— Не могли бы мы поговорить у вас в кабинете? — спросила Леонетта.

Я представил свой стол, заваленный протоколами вскрытий, доски, увешанные глянцевыми фотографиями с мест преступлений, полки, забитые моделями внутренних органов и всякой всячиной в банках.

— В моём кабинете, боюсь, совершенно негде сесть. Если вы присядете вот здесь, возможно, я смогу вам помочь.

Мы устроились на жёстких пластиковых стульях, которыми обставлены все официальные приёмные, словно подобные места обязаны доставлять человеку как можно меньше удобств. Я смотрел на Леонетту, обеспокоенный целью её визита, но к этому времени, признаться, уже и сам заинтригованный.

— Вы, должно быть, считаете меня ужасной матерью, — сказала она.

Я ожидал не этого, хотя слышать подобное мне уже доводилось.

— Вовсе нет. Люди и правда не понимают, как быстро ребёнок может попасть в беду, но некоторых несчастных случаев просто невозможно избежать.

— Вздор, — сказала она. — Вздор, чепуха и херня.

Ругательство из её уст застало меня врасплох, но не сильнее, чем два предыдущих слова. Как прежде мне никогда не доводилось встречать женщин в белых перчатках, так и слова «вздор» я до сих пор ни от кого не слышал.

— Конечно, я должна была лучше за ним следить. Он был моим единственным ребёнком, знаете ли. Я оставила его одного во дворе лишь потому, что пыталась приготовить этот проклятый красный соус, а я к такому не привыкла. Видите ли, я не готовлю. Мать Генри считает, что мне следует чаще готовить. Собственно, она и дала мне рецепт.

Я невольно покосился на Генри. Вид у него стал ещё несчастнее.

— Я не знала, выкипит он, пригорит или ещё что-нибудь с ним случится. Я всего лишь пыталась доказать, что тоже способна сделать то, что для остальных в этой семье само собой разумеется. Если верить его матери, все они замечательно готовят. Только не я, конечно, не глупенькая Леонетта с её манерами и претензиями. Я даже не смогла приготовить соус для спагетти и при этом не дать ребёнку утонуть, правда, Генри?

Генри Стаббс поднялся с неудобного стула.

— Я подожду в машине, — сказал он и, бросив на меня и жену полный отчаянья взгляд, скрылся за выходной дверью.

— Они не из хорошего общества, — сказала она с видом человека, сообщающего постыдную тайну. — Когда я выходила за Генри, то думала, что он чего-нибудь добьётся. Он говорил, что поступит на юридический, но только для того, чтобы произвести на меня впечатление. А теперь работает на этой чёртовой кондитерской фабрике вместе с отцом и никогда уже не поднимется выше.