Книга Рассказы, страница 167 – Поппи З. Брайт

Перевод: Sansa

Мало что может быть унылее бара во Французском квартале на следующий день после Марди Гра. Вообще-то в этот день Новый Орлеан бывает чище обычного: в полночь полиция освобождает улицы, а следом выезжают уборочные бригады — сгребать лопатами тонны мусора (своеобразный показатель успеха ежегодного празднества: по разным оценкам, после него остаётся от тысячи двухсот до тысячи шестисот тонн) и отмывать город из шлангов. Поэтому пахнет вокруг чуть лучше, чем обычно, но все уже устали пить, а сами бармены от изнеможения почти впали в эйфорию. К тому же, говоря деликатно, это далеко не лучшие представители своей профессии: лучшие работают в Жирный вторник, а в среду получают выходной.

Бар, о котором идёт речь, был безымянным заведением на Бургунди-стрит, вдали от суеты и блеска Бурбон-стрит. Если не считать нескольких фотографий игроков в американский футбол, вызывающе фальшивого абажура под Тиффани и пары неоновых пивных вывесок, никакой особой атмосферы там не было. В ту среду 1994 года в баре находились пять душ — возможно, заблудших, но по крайней мере переживших ещё один карнавальный сезон.

За столиком в углу сидели двое мужчин в белых поварских куртках и клетчатых брюках и пили пиво. У старшего, лет тридцати, на лбу оставался след пепла^[17], изрядно поблёкший за долгую смену на кухне, но каким-то чудом не стёртый рукой и не смытый потом. Лоб молодого повара был чист.

Через несколько столиков от них мужчина, едва вступивший в средний возраст, потягивал дешёвый скотч со льдом. Видавшую виды федору он на голову не надевал, а только вертел в огрубевших смуглых руках, то обминая пальцами поля, словно защипывал край пирога, то и вовсе складывая шляпу пополам.

Четвёртый посетитель сидел у стойки, опершись локтями о блестящее дерево и обхватив ладонями стакан пива. Войдя в бар, он первым делом попросил «Ураган», сразу выдав в себе туриста.

— Такого у нас нет, — сказал ему бармен. — Это всё с Бурбон-стрит.

— А «Ручная граната»? — спросил турист.

— С Бурбон-стрит.

— Дайкири?

Бармен молча покачал головой.

— Бурбон-стрит всего в двух кварталах отсюда, — крикнул через весь зал мужчина с федорой. — Там тебе всё это дерьмо продадут — сдерут столько, что без руки, без ноги и, небось, без хера останешься.

Турист обернулся и неловко улыбнулся, но бармен не обратил на мужчину внимания.

— У нас обычная выпивка. Всё, что положено. Разливное пиво — «Бад», «Абита», «Дикси».

— Тогда возьму «Дикси», — решил турист.

— Ещё бы, — пробормотал молодой повар своему приятелю. — В нём больше всего местного колорита.

Старший повар подавил смешок, но ничего не сказал.

Пятым обитателем бара был, разумеется, сам бармен. Среднего роста, неопределённого возраста, с бледной кожей белого человека, работающего по ночам, он выделялся прежде всего сильным новоорлеанским выговором. По речи всех посетителей — кроме туриста — и без того было ясно, что они местные, но голос бармена словно протащили по дну Миссисипи, где он нахватался песка, грязи, битого стекла и, возможно, нескольких ржавых гвоздей. Поваров и мучителя федоры это ничуть не смущало, а у туриста всякий раз, когда бармен открывал рот, начинали слегка болеть уши.