Книга И мы сгорим, страница 167 – Александра Рау

Знал ли Рен его дочь? Сколько ей было? Можно было бы проверить по фамилии, но ее за все время расследования Рен не узнал, а Хьюз почему-то не назвал, хотя для поиска информации она точно требовалась. Впрочем, Рен не из общительных – даже если они были одного возраста, скорее, это она знала его, а не наоборот.

Хотя усталость после бессонной ночи заставляла тело ныть, а разум мутнеть, ноги сами привели Рена к теннисному корту. Как и ожидалось, он нашел там Ларса: уже переодетого в спортивную форму, лучезарного и полного сил. Но кого Рен увидеть не ожидал, так это свою маленькую женскую копию. Кана с восхищением смотрела на Ларса, пока тот объяснял ей, как правильно держать в руке ракетку. И хотя форменная юбка и черные туфельки не очень подходили для игры в теннис, Кана с азартом бегала за мячом и не желала останавливаться. Рен обещал ей, что Ларс будет рад их знакомству, и, хотя он его не устраивал, не соврал.

Ларс был добр к детям и слабым. Именно поэтому, как Рен позже осознал, Ларс и подошел к нему – тихому, нелюдимому, одновременно испуганному и пугающему. Он так отчаянно желал подружиться, потому что боялся, что иначе Рен точно ни с кем не сблизится, а значит, станет изгоем и лишь ослабеет. А сердце Ларса неизменно болит при виде каждого несчастного.

Рена они заметили не сразу – только когда мяч подкатился к его ногам и Кана подняла голову, чтобы извиниться.

— Веселитесь? – улыбнулся Рен, погладив Кану по волосам.

Ларс помахал ему рукой, приглашая присоединиться.

Рен бросил сумку с учебниками, скинул пиджак и, закатав рукава рубашки, взял из подставки свободную ракетку. Кана приказала ему встать по ту сторону сетки, чтобы, если у нее получится ударить по мячу, Рен его отбил, но добрых десять минут он лишь наблюдал за тем, как его сестра боится вздохнуть при виде Ларса. Это было забавно. Если бы Рен не помнил, как так же замирал рядом с Наоми, возможно, он бы даже посчитал, что это отличный повод для шуток, но чувства ребенка в этом возрасте особенно хрупки, а он не хотел, чтобы их едва установившаяся связь стала слабее.

Ларс не позволял Кане бить по мячу, пока она не научится правильно ставить руку – боялся, получит травму. Поэтому, когда мячи все-таки полетели в сторону Рена, броски даже выглядели умелыми. Конечно, как только Рен отбивал подачу, все начиналось заново, но учитель из Ларса вышел отменный.

Сосредоточенная, она просчитывала каждое движение. Была бы старше, Рен бы подумал, что в голове просчитывает сложные формулы, чтобы предсказать траекторию полета мяча при определенной силе удара. Кана прикусила верхнюю губу и чуть сощурилась, замахнулась…

— Иноэ, переоденься, не позорь команду!

Голос тренера прозвучал прямо за спиной Каны, как всегда строгий и оглушительный. Конечно, он обращался к Рену – тренер ненавидел, когда парни приходили играть в брюках и пиджаках, – но Кана до жути испугалась и, выронив ракетку из рук, в следующий же миг обратилась… в белку.

В белку.

Не в журавля.

Рен даже забыл, что тренеру нужно ответить. Только смотрел на то, как пушистый зверек с разумом его сестры взбирался по Ларсу, а тот хохотал – всегда боялся щекотки.

Полиморф. Кана – полиморф.

«Твою мать…»

Грэм ритмично покачивался в кресле, кусая колпачок шариковой ручки и бездумно уставившись в блокнот. Обычно канцелярию он не портил, да и в рот что попало не тащил, но, будь у него в доступе сигареты, наверное, еще и закурил бы – говорят, помогает справиться со стрессом.